|
Мне показалось, что, заметив меня, они поспешили уйти. Шофер последовал за ними, бросив в мою сторону настороженный взгляд, словно опасаясь нападения. Мне вдруг почудилось, что, покинув шумный бульвар и завернув на эту тихую и чистую аллею, я по ошибке очутился в частном саду: эти красивые фонари, расставленные на тротуаре, как канделябры, эти хрупкие акации, напоминающие комнатные растения – все говорило о том, что и сама улочка, и все ее тупички принадлежат вот этим прекрасным особнякам, защищаемым от внешнего мира враждебными ему оградами и металлическими табличками. И даже небо, в тот июньский день казавшееся сделанным из голубого фаянса с нарисованными белыми облачками, было слишком чисто вымытым, чтобы принадлежать простым людям. Какое-то время я прогуливался по улице из конца в конец, надеясь, что вот-вот каким-то чудом появится Эллита, и вместе с тем опасаясь, что она увидит неловкого влюбленного и поймет, что он пришел к ней под окна исполнять хоть и немую, но все-таки не лишенную бестактности серенаду.
Открылись еще одни ворота, за которыми показался дом с фронтоном и колоннадой из белого мрамора, а то и вовсе из слоновой кости, стоящий, словно на прилавке, на зеленом бархате английского газона; владевшее мной ощущение какой-то чрезмерной чистоты, каких-то доходящих до пародии изыска и картинности, какой-то в конечном счете никчемной роскоши, сменилось тоскливым опасением, как бы в выезжающем автомобиле не оказалась Эллита. Черный лимузин притормозил как раз передо мной. Солнце резко замерцало на блестящей поверхности темной, как ночь, машины, и среди этих полыхавших словно в разгар грозы молний, когда откуда ни возьмись возникают призраки, я увидел через стекло за спиной водителя смешавшиеся из-за эффекта химерической прозрачности с облаками и ветвями деревьев лицо пожилого мужчины в профиль и верхнюю часть его туловища. Я не старался различить его черты. Машина не спеша выехала на проезжую часть и скрылась: я был разочарован и одновременно обрадован тем, что это была не Эллита, а всего лишь какой-то пожилой господин, погруженный, по всей вероятности, в чтение биржевой страницы газеты и, насколько я мог судить, как нельзя более соответствовавший стилю автомобиля, дома и всей этой улицы. Единственной сколь-нибудь выделявшейся чертой этого человека, во всяком случае как это воспринял мой взгляд сквозь отблески и переливы стекла, была белоснежная шевелюра. Однако ее ослепительная белизна показалась мне уж слишком яркой и какой-то искусственной, заставив подумать о парике и гриме. Меня не покидала мысль, что, рискнув проникнуть в пространство, где находилось жилище Эллиты, я оказался в мире, населенном странными существами, полуаллегориями, полупризраками, состоящими из некой иной субстанции, нежели та обычная материя, из которой состоял я сам, отчего мне удавалось видеть лишь их эфемерные образы; природа этих существ слишком отличалась от моей, чтобы я мог хоть в малой мере их постичь. И тут мне стало совершенно ясно, что я смогу встретиться с Эллитой лишь в мечтах и сновидениях и что, даже если мне будет дано однажды обнять ее, она останется такой же далекой, всегда отделенной от меня чем-то вроде того стекла, сквозь которое я только что увидел на вовеки непреодолимом расстоянии проехавшее мимо приглушенное отсутствие. Я быстро пошел прочь от этой улицы с красивыми фонарями и направился домой, твердо решив раз и навсегда выбросить Эллиту из головы. Я испытал облегчение, вновь окунувшись в успокоительную своей обыденностью сутолоку бульвара. Мне просто приснился сон, а сейчас я от него пробуждался. Я больше не хотел знать, что происходит за стенами и высокими решетчатыми оградами похожих на мавзолеи домов, и существует ли Эллита где-то еще помимо моего воображения, мне было все равно. Вполне возможно, что она являлась одним из персонажей тех историй, которые, как нам с мамой было известно, тетя Ирэн, пытаясь нас удивить, сочиняла на ходу, предаваясь своей неутомимой болтовне. |
