— Иисус, ты убиваешь меня, — прошептал он.

Это была ошибка так говорить. Убиваешь. Смерть. Элейн не хотела быть частью этого.

Она продолжила свою атаку.

Его пальцы соскользнули с ее тела. Он попытался перехватить ее руку, но многочисленные слои платья, рубашки и нижних юбок помешали выполнить это. Она притянула голову обратно, прильнув к нему губами, вводя и вытаскивая язык из его рта, подстраиваясь под ритм движений своей руки. Чарльз позволил ей царствовать, не в силах остановить. Он снова сунул руку в ее панталоны. Элейн была влажной. Он размазывал ее собственную влагу, дразня и терзая сверхчувствительный бутон в вершине половых губ. На головке члена выступила капелька экстаза.

Сняв левую руку с его шеи, Элейн резко дернула, схватившись за перед кальсон. Три пуговички оторвались, с шумом шлепнувшись в воду. Она обеими руками залезла ему в штаны и прикоснулась к двум свисающим кожаным мешочкам, тугим от сильного желания. Она изучала, играла и дразнила — словом, делала все то, что никогда не позволяла себе делать в двадцатом столетии.

— Достаточно.

Брачные пособия заявляли, что промежность является крайне чувствительным местом. Элейн исследовала область, находящуюся непосредственно за упругими яичками.

— Бог мой, я не могу…

Сбившееся дыхание Чарльза отчетливо говорило о его состоянии.

Его неудержимая реакция возбуждала сильней любого афродизиака. Элейн спустила бриджи с бедер и опустилась в воду, не чувствуя холода и влаги.

Чарльз пристально взглянул на нее потемневшими от страсти глазами. Он не пытался остановить ее. Элейн попробовала выделившуюся у него эссенцию. Та была соленой, как он и говорил ей в ту ночь, когда они разглядывали неприличные картинки. В этом месте плоть имела тот же мускусный запах, запах Чарльза, ничуть не отталкивающий. С жадностью она втянула его в рот, захватывая настолько, насколько смогла, и так глубоко, как сумела. Она сосала и лизала, как будто он был чрезвычайно сладким леденцом, а она до крайности прожорливой маленькой девочкой.

Плоть во рту Элейн стала тверже, дыхание Чарльза — громче, прерывистее. Что-то явно происходило. Элейн дрожала от его возбуждения. Она отстранилась, чтобы посмотреть, что происходит, но мужская рука притянула ее обратно, нажимая сзади на затылок, держа голову плотно прижатой к члену. Отчаянный стон вырвался из его груди, переходя в полноценный громкий возглас. Плоть во рту дергалась и трепетала, извергая теплую густую жидкость, льющуюся на заднюю стенку гортани. Элейн конвульсивно сглотнула, раз, другой, пятый.

Твердые пальцы опустили голову. Элейн села и взглянула наверх. Тонкая, теплая струйка сочилась из уголка ее рта.

Синие глаза Чарльза еле тлели. Он вытянул руку, собрав указательным пальцем жемчужную эссенцию, затем предложил ее ей — последнее напоминание о его страсти. Она уверенно приняла палец в рот.

В следующий миг Элейн взмыла в воздух так, что небо качнулось перед глазами. Она не успела толком понять его намерения, как он уже взял ее на руки. С платья каскадом полилась вода.

Элейн дрожала, чувствуя холодную воду и низкую температуру весеннего дня. Лицо Чарльза было непроницаемым, почти безжалостным — лорд с головы до ног. С минуту она размышляла над тем, что же произошло, но думать было слишком поздно. Он посадил ее на клочок бриллиантовой зеленой травы и выпутал из расстегнутого платья.

Платье камнем шлепнулось на землю, за ним быстро последовали турнюр, нижние юбки, корсет, сорочка, панталоны. Мужские вещи упали на кучу женской одежды: жакет, рубашка, бриджи. Элейн стояла обнаженной перед его наготой.

И все, что она до этого делала с ним, он стал делать с ней.