Пять пар глаз выжидающе уставились на нее. Она недолго поиграла с идеей открыть записку и громко зачитать ее вслух. Поступив таким образом, было бы легко установить личность Морриган. Злоумышленником будет тот, кто не удивится. Кроме того, могло сработать противоположное правило, как в телесериалах типа «Перри Мэйсон» и «Коломбо». Преступником мог оказаться и тот, кто удивился бы больше всех. В этом случае Элейн все равно получила бы ответ. Она только сомневалась, когда точно закончится удовлетворение от него: до или после ее заточения в Бедлам.

— Что это? — спросил Чарльз, тон его голоса всецело соответствовал статусу лорда. Он звучал так, словно они не провели бесконечные часы, разделяя бесконечный экстаз.

Кое-кому действительно стоило задуматься над тем, что сделал бы Арлкотт, если бы решил, что его жена считает себя кем-то другим..

Элейн чувствовала себя так, будто вот-вот разобьется вдребезги.

— Ничего. Я сделала список вещей для… для Кейти. Думаю, что выронила его. Извините меня. Я должна позавтракать. — Она предполагала, что это была самая длинная речь, которую она произнесла вне пределов досягаемости Кейти и рук лорда.

Чарльз присоединился к Элейн у буфета. Она проигнорировала холодный вопросительный взгляд, наполняя тарелку яйцами, колбасой, беконом, ветчиной, жареным лососем и теми уродливыми темными глыбами, которые смотрелись и пахли, как прогорклая куриная печень. Машинально она положила сверху несколько булочек.

— Пожалей немного Джаспер. — Чарльз взял ее наполненную тарелку и заставил свою пустую тарелку проскользнуть в ее холодные пальцы. Положив булочку на пустую тарелку, он схватил ее за руку и подвел обратно к стулу.

Элейн села и методично съела булочку, поочередно потягивая кофе и пережевывая куски. Она в удивлении посмотрела вниз на свою правую руку. Она была пуста. С тем же удивлением Элейн глянула на чашку и тарелку. Они также были пусты. Она посмотрела на левую руку.

Левая рука была пуста.

Ее пристальный взгляд обратился к Чарльзу. Он потягивал кофе и наблюдал за ней. Кучка пищи на его тарелке фактически была нетронута.

Тарелка.

Записка.

Элейн подняла тарелку.

Записка была в левой руке, той руке, в которой она держала тарелку.

Заполненную тарелку. Тарелку, которую взялон.

Записка у Чарльза.

Дикие волны паники накатывали на Элейн с увеличивающейся скоростью.

Как глупо с ее стороны. Как умно со стороны Морриган.

Как умно со стороны лорда.

Элейн, спотыкаясь, встала на ноги. Если она сейчас же не ретируется, то или упадет в обморок, или закричит, или с ее удачей, произойдет и то, и другое.

— Пожалуйста, извините меня. Я должна… — Что она должна была делать? Паковать вещи для Бедлама? — Извините меня.

Она ожидала, что теперь, когда игра закончилась, будет испытывать небольшое облегчение, но его не было. Только океаны паники и огромное чувство потери.

Элейн направилась через зал и вверх по лестнице. К тому времени, когда она достигла коридора, она уже бежала, настолько быстро, насколько позволяла эта проклятая, покалеченная, небритая нога. Она распахнула дверь спальни.

Большой шкаф был открыт. Платья устилали пол и кровать, как мертвые солдаты на поле битвы. Очертание черной спины, пятясь, вылезало из платяного шкафа.

Элейн перехватило дыхание.

— Ты!

Хэтти свирепо глянула на Элейн.

— Это была ты! — сказала Элейн неожиданно неуверенным голосом.