Это было не бревно. И космы — не пучки сорной травы. А то, что мерцало в темноте, оказалось глазом.

Человеческим глазом.

Глава 25

От истерии у Элейн перехватило горло. Тело!

Человеческое тело!

Мертвое человеческое тело!

И она прикасалась к нему!

Элейн судорожно вытерла руку о шерстяную накидку. Пальцы были липкими от крови.

— О Боже. О Боже, — простонала она, снова и снова обтирая руки. — Этого не может быть! О Господи!

— Да ладно, Элейн, не будь такой неженкой. Готова поспорить, что ты не так себя вела, когда проснулась и обнаружила мою кровь, размазанную на своих бедрах. Мою девственную кровь, должна заметить. И семя лорда Арлкотта, разумеется. В действительности, готова поспорить, что тебе это даже понравилось. Прошло ведь так много лет с тех пор, как ты была девственницей, хотя, конечно, этот твой сладкоречивый муженек далеко не так одарен, как Чарльз. Ну, прям как бык, этот наш лорд. И сколько, интересно, к тому моменту прошло времени с тех пор, когда тебя заполняло мужское семя? Нет нужды спрашивать, когда это было в последний раз здесь. Тебе нравится прелюбодействовать с чужим мужем? Нравится нарушать супружескую верность, Элейн?

Голос звучал неопределенно: ни мужской и ни женский, но в тоже время пугающе знакомый. Часть дерева отделилась от леса, темнее, чем остальные деревья, ниже и толще. Оно подступало все ближе и ближе, дюйм за дюймом, играя с нею, словно кошка с мышкой.

Элейн неуклюже рванула из ручья, прочь от этих двух фигур: и мертвой, и живой.

— Кто ты? — произнесла она высоким голосом, словно наглоталась гелия. — Чего ты хочешь?

А затем, когда эта другая фигура стала приближаться, Элейн завопила:

— Уйди прочь!

По обеим сторонам темной фигуры появилась бледная плоть, оказавшаяся руками. Эти призрачные руки откинули что-то, что, как теперь поняла Элейн, было капюшоном, открыв еще больше плоти — голову.

— Тебе разве не хочется узнать, на кого ты так грубо наступила, моя дорогая? — теперь голос звучал ясно, не приглушенный полотном. — Не хочешь узнать, кто я на самом деле?

О Боже. Боже. Боже.

Элейн узнала его. К горлу подкатила тошнота, заглушая истерию.

— Подойди, дорогая. Подойди и поцелуй своего дядюшку.

— Ты — сумасшедший! О мой Бог, ты — сумасшедший! — Элейн еле стояла на ногах. Она почувствовала, будто легкие ее разорвались. Воздух не попадал внутрь. Она почти надеялась, что потеряет сознание.

Мистер Боули, дядя Морриган, приблизился, ступив в ручей. Его тучная фигура была закутана сверху донизу в ниспадающее темное одеяние, как у монаха.

Намокшая мантия туго облепила выпуклый живот.

Тихий смех, вырвавшийся из этих отвратительных, развратных губ, был омерзителен.

— Давай же, давай, киска. Тебе же нравится делать это с Чарльзом. За милю слышны твои кошачьи вопли, когда ты находишься рядом с ним. Уверяю, что у меня это получится лучше, чем у Мэтью. Почему бы не дать мне шанс? Готова биться об заклад, что смогла бы показать тебе парочку вещей, способных поразить тебя.

Мягкая, холодная и влажная на ощупь рука появилась из ниоткуда и схватила Элейн за шею. В этих толстых лощенных пальцах таилась невероятная сила. Элейн стала задыхаться по-настоящему.

— О да, позволь показать тебе, Элейн Метклифф, на что была похожа моя жизнь, отданная на милость монстра и тетки-методистки, которая испытывала ревность к любому знаку внимания, оказанному кому бы то ни было, кроме нее или ее дочерей. Ты хоть представляешь, что значит дрожать от страха каждый раз, когда ложишься спать, и знать, что над твоим телом надругаются и ничто… — пальцы сжались, — …абсолютно ничто не в силах остановить это? Знаешь ли ты, каково это смотреть в лицо монстру каждое утро за завтраком, испытывая боль и тошноту от его насилия, и когда тебя обзывают исчадьем ада лишь из-за больной ноги? Или когда ты вынуждена ежедневно подвергаться епитимьи, питаясь скудной пищей и пользуясь минимальными удобствами?

Элейн тряхнули из стороны в сторону.