— Если он попал в беду, умирает или убит, значит, такова Божья воля. Я человек Бога. Неужели вы полагаете, что я могу противопоставить свою волю воле Господа Всемогущего?

— Да бросьте!.. — Я умолк и заговорил снова:

— Должно быть, мы обсуждаем разные вещи. Я имею в виду человеческое существо, а не воплощенное зло, и если я что-то помню о христианской доктрине и практике…

— Эммануэль Бруно согрешил против Духа Святого, против Бога и людей! — Лемминг грозно возвысил голос. — Он осужден и проклят, поэтому Господь поразит его насмерть! Такова воля Божья!

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня, причем я подозревал, что это далеко не все, что было готово соскользнуть у меня с языка.

— Покиньте это святое место! Вы оскверняете Дом Божий зловонием плоти и похоти.

— Прекратите этот спектакль, Лемминг. Возможно, вы великий актер, но я не принадлежу к вашим поклонникам, так что не тратьте зря время.

Его голос слегка изменился.

— Я не стану помогать ни Эммануэлю Бруно, ни вам, его агенту! Напротив, я буду противостоять вам всеми возможными способами!

Я усмехнулся:

— Это угроза? У вас настолько изощренная фразеология, что это нелегко определить, но я надеюсь, что не ошибся. Мне бы не хотелось думать, что я без причины наложил в штаны.

Следующие его слова были, пожалуй, самыми тихими, какие я от него слышал.

— Не имеющий силы не может угрожать. Я всего лишь слабое смиренное создание. Но Святой Дух возвысил меня. Господь даровал мне силу. Я не претендую ни на какую власть, кроме власти Бога во мне, и не имею иной воли, кроме Божьей. — Наверное, это был обман зрения, но мне показалось, что его глаза засверкали ярче. — Однако я знаю волю Бога и буду ее исполнять с Его помощью!

Поставив меня на место, Лемминг повернулся, чтобы удалиться, но я крикнул: «Подождите, пастор!» — и он медленно повернулся назад.

Очевидно, мне следовало держать язык за зубами, но я упрямо продолжал:

— У меня есть к вам пара вопросов, прежде чем вы присоединитесь к ангелам. Первый вопрос: коль скоро вы знаете волю Бога и она заключается в том, что Эммануэль Бруно осужден и проклят, то могли бы вы сесть за руль грузовика и переехать его, если вам велит Бог? Отвечайте: да или нет?

Он не ответил.

— Если такая идея придет вам в голову — тем более если это уже произошло, — то вам будет полезно знать, что я в таком случае сочту за Божью волю переломать вам руки, ноги и шею — каждую хотя бы в одном месте, а может, и в нескольких. Второй вопрос… Но мне пришлось ограничиться первым. Позже я осознал, что перерыв длился ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы обойти прихожан с корзинами и наполнить их пожертвованиями, после чего хорал должен возобновиться. Но в тот момент я только почувствовал, что на мои многострадальные уши вновь обрушилась ударная доза децибел, причем на сей раз к ним прибавилось нечто новое и столь же зловредное:

Мы — солдаты, ждет нас бой

В Божьей армии святой.

Бог объемлет нас руками,

И без нас истек слезами…

* * *

Неужели они поют? Неужели я да и в все мы недостаточно намучились? Я повернулся, чтобы взглядом дать понять Фестусу все, что я о нем думаю, но его нигде не было видно. Ну что ж, тем лучше — я свое дело сделал и теперь хотел только одного: оказаться там, где слышно лишь отдаленное стрекотание сверчка.

Вернувшись в проход, откуда я вышел несколько минут назад, я остановился и огляделся вокруг. И зрелище и звуки были достойны того, чтобы запереть их в банк вашей памяти.