При подобных операциях это случается в семи случаях из десяти. Но в то время в этом углядели вредительство. Хирургу дали "червончик" без права переписки, с конфискацией.

Держа в руках картину, обернутую газетой, Алёшка позвонил в квартиру профессора. Дверь открыла немолодая женщина, в домашнем халате, с бигуди на голове.

— Здравствуйте. Пешкин Василий Николаевич здесь живёт?

— Здесь.

— Мне нужно ему картину отдать. Его картину.

— Какую еще картину? Да вы проходите, что на пороге стоять.

Квартира была огромная. Жили в ней дед Пешкин, два сына с семьями и младший брат деда с супругой. Общее число жильцов достигало одиннадцати человек. Гостя провели в гостиную и крикнули профессора. На призыв пришел бодренький старичок лет семидесяти, почти седой, бородка клинышком.

— Здравствуйте. Моя фамилия Руденко. Я внук Кондрата Петровича, сказал Алёшка.

Пешкин изменился в лице. Конечно, такое не забывается. Вскоре собралась вся родня.

— Руденко — это кто? — спросила жена младшего брата хирурга.

— Майор Фокин, капитан Ищенко, капитан Руденко. Особая тройка, которой следователь Пузько передал моё дело, — ответил Василий Николаевич — И что надо? — зло спросил один из сыновей Пешкина.

— Перед смертью дед просил отдать вам вещи, которые попали к нему после вашего ареста. Я принес картину Милявского "Девушка в саду", серебряную брошь…

— Попали? — усмехнулся второй сын Пешкина, не дав договорить гостю. Которые он украл, когда засадил их хозяина!

— Что, совесть замучила? — язвительно вставил младший брат профессора. — Решил, что отдаст и на том свете зачтётся?

— Нет. Не решил. Он не мог отдать раньше. Боялся этим испортить жизнь своей семье.

— А испортить жизнь тысячам невиновных, которых он посадил в тюрьму, не боялся?

— Он всю жизнь служил во внешней разведке. Для него эта работа и была жизнью. Его подпись ничего не меняла, всё уже решили за него.

— Меняла не меняла! — зашелся праведным гневом младший брат Пешкина.

— Он испугался! А за его трусость страдали другие! Такие как он всю жизнь живут за чужой спиной. Когда страна воевала, он в тылу сидел. Мы с голоду пухли, а в его семье маслице не переводилось!

— Зачем вы так? — сокрушенно оправдывался Алёшка. — Бабушка, в 34-м спасла семьдесят шесть детей в Казахстане. Через стеклянную трубочку, отсасывая из их горла дифтеритную плёночку. Дед столько раз жизнью рисковал, что вам десяти жизней не хватит.

— Жизнью… Чьей жизнью?! — не унимался младший брат.

— Цыц! — крикнул молчавший до этого Пешкин, стукнув кулаком по столу.

Да так сильно, что цветы чуть не выпрыгнули из вазы. — Разошелся! Может, забыл про заговор физиков?

— Но… — собрался оправдываться младший брат. Ему не позволил старший.

— Вот и помалкивай! Молодой человек, пройдемте в мой кабинет.

У окна стоял большой дубовый стол, на нем — зелёная лампа. В кабинете профессора Алёшка увидел много книг, в основном по медицине. Книги были везде: в шкафах, на столе, на подоконнике.

— Да. Жизнь они мне, конечно, попортили, — сказал Пешкин. — Но на твоего деда я зла не держу. По его глазам было видно, как ему это всё противно. Ведь он, на самом деле, разведчик. А на разговоры эти плюнь. Я в жизни еще и не такое слышал.