— Ненавижу! — зашипела Наталья, окончательно отказавшись от образа доброй, но недалекой родственницы из провинции. — Ненавижу таких, как ты! Богатенькая сучка, родители в Америке, деньги вагонами гребешь! Тут всю жизнь за копейку гробишься, а такие как ты за твои кровные жируют…

Понятно. Землю крестьянам, фабрики рабочим. Кажется, это мы уже проходили. Значит, это ко мне Робин Гуды пожаловали: сознательные грабители в пользу бедноты, себя то есть. Ну и ну. Прямо хоть стой, хоть падай. Кстати, у меня снова кружится голова или это только кажется?…

—…подумаешь, крем ее драгоценный взяли! Да подавись ты этим кремом! Ничего мне твоего не надо! Ни мазилок, ни тряпок, ничего!

— Вы уверены?

— Ты что, смеешься надо мной?…

Ага. Только не смеюсь, а стебусь. Впрочем, ты все равно разницу не уловишь. Блин, что-то меня совсем развезло. Как не вовремя! И вообще: зачем я на эту тетку время трачу вместо того, чтобы со всех ног бежать к Катерине? Подъем. Что это? У меня подгибаются ноги?! Все, как вчера! Только не это!

Глупая, глупая Лизка! Тебя опять обвели вокруг пальца. Вон, посмотри на торжествующий взгляд Натальи и все поймешь. На этот раз они добавили отраву в твой сок. Ну что ж, тогда остается только одно: бегом к входной двери, пока у тебя еще есть хоть какие-то силы!

Я отбросила ненужную табуретку и сделала шаг по направлению к коридору. Еще один. Кажется, я попала на гигантскую карусель, потому что пол и потолок внезапно махнулись местами…

* * *

— Ну что, допрыгалась?

— Это ты к ней обращаешься или ко мне?

— К тебе, дуре. Ты хоть башкой-то своей думай иногда! Как я могу разговаривать с человеком, если он в отключке валяется?

— А я-то тут при чем?

— Я тебя предупреждал, чтобы ты с девкой ухо востро держала? Предупреждал! А ты? Вместо того чтоб меня позвать, начала с ней сама беседы разводить. Тебе что, так не терпится явку с повинной написать? Молчи! А то я не слышал, о чем ты тут с ней базарила! Сдала нас, как миленьких. Девка тебя спровоцировала, а ты и рада стараться. И что нам теперь делать?

— Да то же, что и планировали, — пожала плечами Наталья, искренне не понимая причину мужнего возмущения. — Ничего ж не изменилось.

— Черт, кровищи-то сколько натекло, — произнес тем временем Борис, осматривая лежащую на полу девушку.

— Ты проверь, она хоть дышит-то? — заволновалась Наталья.

— Да дышит. Что с ней станется? Интересно, обо что она так?

— Да об табуретку. Она сначала ее зачем-то с собой потащила, потом бросила, еще шаг сделала, ее из стороны в сторону повело, она и упала на спину. Вот башкой прямо об сиденье и приложилась.

— «Зачем-то с собой потащила», — передразнил Борис. — Да ты хоть знаешь, что должна у меня в ногах валяться и благодарить за то, что я не поленился ей средство в сок добавить? Она ведь уже готовилась тебя этой самой табуреткой по балде двинуть.

— Да ты что! — обомлела Наталья, которой такой вариант явно в голову не приходил.

— А ты думала, она девочка-одуванчик? Я ж тебя предупреждал: москвичи только на первый взгляд лохи лохами, на самом деле те еще щучки, палец в рот не клади. Впрочем, против наших им далековато будет…

— Подожди! Смотри, она зашевелилась! Что делать?

— Для начала заткнуться и послушать, что она скажет.