— Нет, Оуэн, — возразила я, — это ты знаешь. Потому что тебя не пугает ни твоя злость, ни чужая. Ты прошел курс, а теперь применяешь на практике все свои фразочки, всегда говоришь правду и никогда ни о чем не жалеешь…

— Вовсе нет!

— Но я другая! — Я покраснела. — Совсем.

— Тогда какая, Аннабель? — спросил Оуэн. — Врушка, как ты призналась мне в день нашего знакомства? Брось! Это уж точно была самая настоящая ложь.

Я молча на него смотрела. У меня тряслись руки.

— Если бы ты действительно всегда врала, ты бы мне и тогда соврала, — сказал Оуэн, снова посмотрев на монитор. Шипение стало еще громче. — Вела бы себя, как будто ничего не случилось. Но ты поступила по-другому.

— Да, — ответила я.

— И не говори, что мне очень легко живется. Последние два месяца были ужасными! Ведь я даже не знал, что с тобой происходит. Что случилось, Аннабель? Что такого страшного, что ты даже мне сказать не можешь?

Я слышала, как бьется мое сердце, как пульсирует в венах кровь. Оуэн снова прибавил звук, шипение стало еще громче, и тут до меня неожиданно дошло. Так вот что со мной происходит! Я злюсь!

И злюсь по-настоящему! На Оуэна — за его обвинения. На себя — за то, что только сейчас решилась ответить. За то, что молчала столько времени. Ведь у меня уже давно появилось это чувство, но я считала, что нервничаю или боюсь. Но ошибалась.

— Ты не понимаешь, — сказала я Оуэну.

— Тогда объясни мне. Может, пойму. — Он пододвинул ко мне свободный стул и воскликнул: — И что, черт возьми, случилось с диском? Куда делась музыка? Ничего не слышно.

— То есть? — удивилась я.

Оуэн понажимал на кнопки и еле слышно выругался.

— На нем ничего нет! Он пуст!

— А разве не в этом вся суть?

— Какая еще суть? — спросил Оуэн.

«Бог ты мой!» — я опустилась на стул. А я-то думала, что Оуэн задумал что-то глубокое, мудрое, а это, оказывается… просто ошибка. Диск неисправен! Я ошиблась! Кругом!

Или нет.

Неожиданно звуки стали слишком громкими: голос Оуэна, удары моего сердца, шипение… Я закрыла глаза, пытаясь мысленно вернуться в свою комнату, где я так отчетливо слышала то, что пыталась очень долго заставить замолчать.

«Тсс, Аннабель, — раздался голос. Но на этот раз он прозвучал по-другому, знакомо. — Это ж я».

Оуэн убрал звук, и шипение прекратилось. Иногда такое случается с каждым человеком: мир затихает и слышно становится только собственное сердце. Нужно научиться распознавать его голос, а то никогда не поймешь, что оно говорит.

— Аннабель, — тихо и взволнованно сказал Оуэн. Его голос прозвучал ближе, чем раньше. — Что случилось?

Оуэн и так уже дал мне немало, но я решила в последний раз попросить его еще об одном одолжении. О том, что он и так умел лучше всех. Наклонилась и сказала:

— Не думай и не суди. Просто слушай.

* * *

— Аннабель! Мы сейчас включим фильм… — тихо проговорила мама. Она думала, что я сплю. — Ты готова?

— Почти, — ответила я.

— Хорошо. Мы ждем внизу.

Накануне я рассказала Оуэну не только о вечеринке. Я рассказала ему все. Про Софи, про выздоровление Уитни, про фильм Кирстен. Про то, как согласилась сняться в еще одном ролике, беседовала с папой об истории, слушала пустой диск. Оуэн очень внимательно меня слушал, а когда я наконец закончила, произнес всего одно слово, которые обычно ничего не значит.