– Я в чем-то виноват перед вами, мисс Мартин? – уточнил он.

Эти слова заставили ее повернуться к нему. Она уставилась на него в упор, подняла брови и замедлила шаг.

– Ваш экипаж гораздо удобнее любого наемного, – объяснила она. – Комнаты, отведенные мне и девочкам, значительно превосходят те, где мы должны были поселиться. Ужинать в отдельной столовой намного спокойнее, чем в общем зале. Но все эти мелочи не заслуживают внимания. Безусловно, вы и люди вашего круга принимают их как должное. Но я к вашему кругу не принадлежу, лорд Аттингсборо, и не желаю принадлежать. Более того, я привыкла полагаться только на себя. Я не нуждаюсь ни в защите мужчины, ни в покровительстве аристократа, чтобы пользоваться особыми привилегиями.

Ну и ну! Такой решительный отпор в последний раз ему давали еще в ранней юности. Он посмотрел на Клодию с возросшим интересом.

– Значит, я должен извиниться за старание обеспечить вам удобства?

– Ничего вы не должны! – отрезала она. – С моей стороны было бы крайне неучтиво требовать извинений. Ведь я должна быть благодарна вам. И я действительно благодарна.

– Что-то не заметно, – усмехнулся он.

– И тем не менее это так.

Она чуть не улыбнулась. Уголки ее губ дрогнули. Но демонстрировать подобные признаки слабости она не собиралась, поэтому сжала губы в тонкую линию, устремила взгляд вперед и прибавила шагу.

Пора сменить тему, решил Джозеф. Впредь не стоит оказывать мисс Мартин лишних одолжений, чтобы она не чувствовала себя обязанной.

– Сегодня утром я убедился, что все школьницы опечалены расставанием с мисс Бейнз и мисс Вуд, – вновь заговорил он. – Значит, ученицы, которые платят за свое обучение, никогда не ссорятся с теми, кто учится из милости?

– Напротив, ссорятся, и очень часто, – сухо сообщила она, – особенно когда в школе появляются новые девочки, учащиеся из милости – с простонародным выговором, грубыми манерами, озлобленные на весь свет. И конечно, пропасть между бедными и богатыми никуда не исчезает: после окончания школы их пути расходятся навсегда. Но это любопытный жизненный урок, который мы с другими учителями преподаем, несмотря на все трудности: мы пытаемся объяснить девочкам, что все мы люди, и если не считать привилегий, полученных по праву рождения и благодаря иным обстоятельствам, между нами почти нет различий. Надеюсь, нам удается внушить ученицам уважение ко всем людям, которое они сохранят до конца своих дней.

Этот ответ понравился Джозефу: он прозвучал разумно и здраво.

– Что побудило вас принимать в школу неимущих учениц? – спросил он.

– Моя собственная бедность. Состояние моего отца было майоратным и потому после его смерти, когда мне было двадцать лет, перешло к кузену. Доставшаяся мне доля оказалась, скажем прямо, очень скромной, почти ничтожной. Не будь я ограничена в средствах, я проявляла бы щедрость иными способами. Но мне удалось найти способ не раздавать людям деньги, а оказывать им услуги.

А ведь она могла не делать ни того ни другого.

– И все-таки обучение бедных девочек наверняка обходится вам недешево, – заметил он. – Вы даете им крышу над головой, кормите, одеваете. Из-за них вы не в состоянии принимать в школу больше учениц, родители которых способны платить за обучение.

– Плата за обучение в школе довольно высока. Испытывать по этому поводу чувство вины я не намерена: я убеждена, что мы даем прекрасное образование, а если кто-то из родителей считает иначе, они вправе отослать дочерей в любую другую школу.