Джеки и Кеннеди?

Не мог же он встречаться с ней из-за имени?! Было бы уж слишком тупо!

Я вспомнил, как в конце одного из занятий этот Кеннеди протянул девушке свою домашнюю работу и сказал: «Передашь, детка? Спасибо». Сверкнув фирменной улыбкой, он вернулся к разговору о границах издевательств, допустимых в ходе «прописки» младших членов «братства». Джеки закатила глаза, взяла у него листок и стала спускаться по проходу.

Нет, вполне возможно, что он встречается с ней как раз из-за имени.

Я прикоснулся к надписи, которую она оставила в своей клеточке. Каждая буква была по-женски округлой. Даже у «i» были наклон и хвостик. Хотя точка оставалась точкой. Она не превратилась ни в разомкнутое кольцо, ни в сердечко. И когда парень назвал Джеки «деткой», она закатила глаза. Может, он не совсем безнадежно запудрил ей мозг?

Черт, и о чем я только думал! Девушка училась на курсе, где я преподавал. Мне полагалось считать ее запретным плодом как минимум до конца семестра, а это с ума сойти как долго, ведь началась только вторая неделя занятий.

Да я и не смог бы к ней прикоснуться, даже будь она доступна… но она была недоступна.

Мне захотелось узнать, как долго они встречаются. В списке оба значились как второкурсники. Выходит, что в худшем случае их отношения длились уже год.

Я сделал то, что делают в таких случаях все любопытствующие: поискал Джеки в Сети и нашел закрытый профиль. Черт!

Ну а его страничка была открыта – читайте на здоровье.

Кеннеди Мур. Встречается с Джеки Уоллес. Как долго – не сказано, зато есть фотографии, причем не только прошлогодние, но и более ранние. Открывая их одну за другой, я все сильнее бесился без всякой на то причины.

Лето перед поступлением в колледж. Школьный выпускной. Лыжная прогулка на весенних каникулах. Вечеринка-сюрприз по случаю восемнадцатилетия Джеки. Групповая фотография оркестра, в котором было больше народу, чем во всей моей школе. Крупный снимок Джеки в оркестровой униформе и колпаке Санта-Клауса, но без инструмента, так что не поймешь, на чем она играет.

День благодарения дома. Он и она веселятся с друзьями на школьном футбольном поле: дело, судя по всему, происходило в престижном пригороде. Прошлогодние летние каникулы. Бал первокурсников. Еще одно Рождество.

Их самый старый совместный снимок был сделан на осеннем карнавале почти три года назад.

Они встречаются три года. Три года! У меня это в голове не укладывалось.

Вой под дверью известил меня о том, что Фрэнсис вернулся домой после приключений, которыми занимал себя в перерыве между ужином и сном. Как и полагалось воспитанному двуногому соседу по жилью, я отложил ноутбук и пошел встречать кота. Как только я отворил дверь, он сел на коврик за порогом и начал лизать лапу.

– Ну и долго мне еще мерзнуть? – спросил я.

Фрэнсис встал, как будто бы пожав плечами, и лениво потянулся, но пулей рванул в комнату, стоило мне сделать вид, что я собираюсь захлопнуть дверь у него перед носом. Не успел я ее запереть, как меня позвали: «Лукас!» Пришлось открыть снова.

Карли уже поднялась до середины деревянной лестницы, которая вела к моему жилищу, располагавшемуся над гаражом Хеллеров. Было уже поздно. С прошлой весны она ко мне неровно дышала, и это создавало постоянную неловкость. Я притворялся, будто не замечаю ее долгих взглядов и непрерывного хихиканья. Надеялся, что скоро все пройдет. Как бы не так! Я знал Карли с самого ее рождения. К ней и к сыновьям Хеллеров я относился как к сестре и братьям или кузенам – отчасти поскольку ни тех ни других у меня не было. К тому же она была младше меня на пять лет, совсем ребенок. Меньше всего мне хотелось ее обидеть.

Я вышел на порог:

– Привет, Карли. Разве тебе еще не пора спать?

Она наморщила носик и сердито нахмурилась:

– Хм! Вообще-то, мне шестнадцать лет, а не шесть.