Она немного поплакала, уткнувшись в меня и обхватив за шею мокрыми руками; я чувствовал, как стекает мне на спину мыльная вода.

— Все хорошо, — прошептал я. — Все хорошо.

Когда она успокоилась, я подвел ее к столу.

— Я больше не могу работать в библиотеке, — сказала она присаживаясь.

— Тебя уволили? — По правде говоря, я не мог себе представить, чтобы такое было возможно.

Она покачала головой.

— Меня попросили не приносить больше Аманду. Посетители жалуются на шум. — Она утерла щеку рукой. — Сказали, что мне можно будет вернуться, когда девочка подрастет и перестанет плакать.

Я наклонился и взял ее за руку.

— Тебе вовсе не обязательно сейчас работать.

— Я знаю. Просто…

— У нас и без того теперь достаточно денег. — Я улыбнулся.

— Я знаю, — повторила она.

— По-моему, не стоит расстраиваться из-за такой ерунды.

— О, Хэнк. Я совсем не из-за этого.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Тогда из-за чего же?

Сара опять вытерла слезы. Потом закрыла глаза.

— Это сложно объяснить. Просто все как-то сразу навалилось.

— Ты имеешь в виду то, что мы совершили?

Голос мой, должно быть, прозвучал как-то странно — взволнованно, а может, и испуганно, — потому что она тут же открыла глаза. И в упор посмотрела на меня. Потом покачала головой.

— Все это ерунда, — проговорила она. — Я просто устала.

В уик-энд началась оттепель.

В субботу температура воздуха перешагнула нулевую отметку, и весь мир, казалось, начал таять и плавиться. По небу плыли огромные белоснежные облака, влажный южный ветер нежно подталкивал их к северу. В воздухе витал обманчивый запах весны.

В воскресенье стало еще теплее; столбик термометра неумолимо поднимался вверх, оживляя таяние снега. Ближе к полудню в снегу начали появляться проталины, в которых чернела земля. Вечером, выйдя во двор, чтобы отвязать собаку и загнать ее в гараж, я увидел, что она сидит в луже грязи глубиной в дюйм. Земля скидывала снежный покров.

В ту ночь я никак не мог заснуть. Вода шумно капала с карнизов, и этот монотонный звук, похожий на тиканье часов, не смолкал ни на миг. Дом стонал и поскрипывал. Чувствовалось какое-то движение в воздухе — природа освобождалась, стряхивала с себя все лишнее.

Я лежал в постели и пытался расслабиться, заставляя себя дышать глубоко и медленно, но, стоило мне закрыть глаза, и я тут же видел перед собой самолет — распластанный на брюхе, высвободившийся из-под снега, сверкающий своим металлическим панцирем в лучах солнца, словно маяк в ночи, притягивающий к себе людские взоры. Я чувствовал его нетерпение, страстное желание быть поскорее обнаруженным.

В среду со мной произошел странный случай. Я сидел за рабочим столом, выверяя бухгалтерский отчет, когда вдруг явственно расслышал доносившийся из коридора голос Джекоба.

Конечно же, голос не мог принадлежать ему, но его тембр был настолько знаком, что я не смог побороть искушение встать из-за стола, подойти к двери и выглянуть наружу.

В коридоре стоял какой-то толстяк; я видел его впервые. Он не был нашим клиентом. Скорее всего, этот человек просто проезжал мимо и заглянул, чтобы узнать дорогу.

Старый, лысоватый, с густыми отвислыми усами, он был ничуть не похож на Джекоба. Его манера разговора, жесты тоже были чужими, и постепенно иллюзия того, что он говорит голосом моего брата, исчезала. Речь его уже казалась мне гортанной, интонации резковатыми.

Но стоило мне закрыть глаза, как я вновь услышал голос Джекоба.