И оба с непроницаемыми физиономиями уставились на меня.

— Зачем вообще лезть туда? — спросил я. — Не вижу смысла.

Лу ухмыльнулся. Несколько ворон, тяжело взмахнув крыльями, переместились на другое дерево. Казалось, вся стая с интересом наблюдает за нами.

— Почему бы нам не ограничиться поисками собаки? — предложил я. — А потом мы могли бы вернуться в город и заявить о катастрофе.

— Ты что, боишься, Хэнк? — съязвил Лу. И переложил ружье в другую руку.

И вот я, с отвращением к самому к себе, сдаюсь. В подсознании отчетливо слышен голос, убеждающий меня в том, что я веду себя как подросток, занимаюсь какой-то бессмыслицей, дурью, лишь бы доказать свою смелость каким-то ублюдкам. Внутренний голос все распекал меня, а я слушал и, мысленно соглашаясь с каждым словом, решительно пробирался к приоткрытой двери самолета.

Джекоб отступил, пропуская меня вперед. Просунув голову в щель, я дал глазам возможность привыкнуть к темноте. Внутри самолет казался еще более крохотным, чем снаружи. Воздух в салоне был теплым и влажным — как в оранжерее. Меня охватил суеверный страх. Через пробоину в фюзеляже пробивался тоненький лучик света, отражаясь на противоположной стене крошечным полумесяцем. В хвосте самолета была кромешная тьма, и, похоже, там было абсолютно пусто. Возле дверного проема на полу валялся большой рюкзак. Достаточно было лишь протянуть руку, чтобы ухватить его и вытащить наружу.

В передней части салона я разглядел два кресла, на них падал серый свет, пробивавшийся сквозь ветровое стекло. Одно из кресел пустовало, но на втором было распластано тело пилота; головой он упирался в приборную доску.

Я высунулся наружу.

— Мне отсюда видно его.

Джекоб и Лу уставились на меня.

— Он мертв? — спросил Джекоб.

Я пожал плечами.

— Снегопад начался лишь во вторник, так что, по всей видимости, он пролежал здесь около двух суток.

— Ты не хочешь проведать его? — спросил Лу.

— Давайте лучше отыщем собаку, — раздраженно сказал я. Залезать в самолет мне вовсе не хотелось. А заставить меня они были не в силах.

— Мне кажется, стоит проверить. — Лу ухмыльнулся.

— Заткнись, Лу, хватит молоть чепуху. Не может быть, чтобы он был жив.

— Два дня — не такой уж большой срок, — заметил Джекоб. — Я слышал, что человек может протянуть и дольше.

— Особенно в холоде, — согласился Лу. — Сохраняется, как продукты в холодильнике.

Я все надеялся, что они шутят, но не тут-то было.

— Что тебе стоит — просто залезь и проверь, — сказал Джекоб. — В чем проблема?

Я нахмурился, чувствуя, что оказался в безвыходном положении. Вновь просунул голову в щель и тут же вынырнул обратно.

— Можете хотя бы соскрести лед с ветрового стекла? — обратился я к Джекобу.

Он глубоко, театрально вздохнул, рисуясь перед Лу, но тем не менее побрел к носу самолета.

Я начал протискиваться в щель. Голова и плечи проскользнули легко, но протащить туловище оказалось сложнее — грудную клетку словно сдавило обручем. Я попытался выбраться назад, но обнаружил, что куртка и рубашка зацепились за железяки и сбились под мышками. Голую кожу обожгло холодным воздухом.

Сквозь ветровое стекло проступили темные контуры туши Джекоба — мне было слышно, как он перчаткой пытается соскрести наледь. Я надеялся, что станет светлее, но напрасно. Джекоб начал колотить по стеклу; тяжелые, глухие удары эхом прокатились по салону.

Я сделал выдох и дернулся вперед. Обруч, сдавливавший грудь, переместился на уровень живота.