Он умолк. Я чувствовал, что брат сказал не все, что хотел, и потому стоял молча, уставившись на небо, ожидая, когда он продолжит. Высоко в небе я разглядел мерцающие огни двух самолетов, которые медленно плыли навстречу друг другу. На мгновение мне показалось, что они вот-вот столкнутся, но вскоре они уже удалились в разные стороны. На самом деле это был оптический обман; там, в небе, их разделяли сотни миль.

— Отец бы нас понял, — сказал Джекоб. — Он знал, что такое деньги. «Это единственное, что имеет значение, — говорил он. — Деньги — это основа жизни, залог счастья». — Он взглянул на меня. — Ты помнишь эти его слова?

— Да, только я слышал их уже в самом конце его жизни. Когда ферма уплывала от него.

— А при мне он не уставал их повторять. Мне это казалось такой ерундой, что я даже не прислушивался к нему. И только недавно начал понимать. Раньше я думал, что отец имеет в виду лишь то, что без денег будешь жить в голоде и холоде, разутым и раздетым, но, оказывается, это далеко не все. Он считал, что без денег человек не может быть счастливым. И под деньгами он подразумевал не какие-то мизерные суммы, которых достаточно лишь для того, чтобы выжить, а настоящее богатство.

— Но родители наши никогда не были богатыми, — возразил я.

— Они и счастливы не были никогда.

— Никогда?

— Никогда. Особенно несчастлив был отец.

Я тут же попытался воскресить в памяти образ отца, представив его счастливым. Я вспомнил его смех, но это был смех пьяницы — пустой, дурашливый, глупый. Больше мне вспомнить было нечего.

— По мере того как таяли их сбережения, в них самих угасала жизнь, — продолжал Джекоб, — и наконец, когда денег совсем не стало, они покончили с собой.

Я был поражен. На версии самоубийства обычно настаивала Сара; никогда раньше я не слышал ничего подобного из уст своего брата.

— Как ты можешь так говорить?! — воскликнул я. — Они были пьяны. Произошла авария.

Он покачал головой.

— В тот вечер мне позвонила мама. Она сказала, что просто хочет пожелать мне спокойной ночи. Она была навеселе, заставила меня пообещать ей, что когда-нибудь я все-таки женюсь, что не умру в одиночестве.

Джекоб замолчал. Я ждал, что он продолжит, но пауза затянулась.

— Ну, и?.. — спросил я.

— Ты разве не понимаешь? Она никогда мне не звонила. Это было в первый и последний раз. Всегда звонил только отец. В тот вечер она позвонила, потому что знала, что произойдет, они все уже решили, и она понимала, что больше никогда не увидит меня.

Я быстро прокрутил в голове все, что он только что сказал, пытаясь отыскать слабые звенья в его версии. Я не хотел ему верить.

— Если бы они замышляли самоубийство, то совершили бы его как-то иначе, — сказал я. — Они бы не стали врезаться в грузовик.

Джекоб покачал головой. Судя по всему, он давно уже проанализировал все детали происшедшей трагедии; мои вопросы он предвидел заранее и был готов ответить на них.

— Они были вынуждены обставить это как несчастный случай. Отец знал, что нам понадобится его страховка, чтобы покрыть долги. В этом он видел единственную возможность расплатиться. Ферма была заложена, так что никакой другой ценностью, кроме своей жизни, они не располагали.

— Но, Джекоб, они же могли убить водителя грузовика. Почему бы им было не врезаться в дерево?

— Это уж точно выглядело бы как самоубийство. Они не могли позволить себе этого.

Я попытался представить родителей, сидящих в темноте на автостраде в ожидании, когда впереди замаячат огни встречного автомобиля; вот они наконец показались, и отец резко выруливает на шоссе.