-  Ну, чего молчишь, почему не оправдываешься? Скажи хоть, где ты пропадала? Папа из-за тебя весь извелся - а ты не зашла, не позвонила… Вообще как в воду канула! Разве можно так?

    Я по-прежнему молчала, не зная, что ей ответить. Моя внутренняя готовность сыграть роль Тори натолкнулась на неожиданное препятствие - Юля оказалась «нечитаемой». Ее мысли и эмоции были недоступны мне, и я понятия не имела, как правильно вести себя в этой ситуации. Я не располагала даже самыми элементарными сведениями, необходимыми для продолжения разговора: какие отношения были у Тори с девушкой, какие - с ее отцом, когда они познакомились, когда расстались, и как это произошло. Я опасалась, что после первой же сказанной фразы основательно сяду в лужу и уже не смогу из нее выбраться.

    В книгах и фильмах герои решают такие проблемы очень просто. С помощью двусмысленностей, недомолвок и туманных намеков они вытягивают из собеседников всю нужную информацию, а те (собеседники то есть) почему-то до поры до времени воздерживаются от прямых вопросов, подразумевающих столь же прямые ответы. Однако Юля не собиралась играть по этим правилам, она требовала от меня конкретных объяснений, которые при всем желании я дать ей не могла. Я совсем неплохая актриса и довольно сносно импровизирую на ходу - но только в том случае, когда мне доступны мысли партнеров по сцене. С таким «суфлером» я могу отыграть свою роль на одном дыхании, без малейшей заминки, как это былое Вентури. Но если меня окружает стена слепоты и молчания, я становлюсь беспомощным ребенком, не годным ни на что, кроме как разреветься от страха и бессилия…

    -  Твой отец дома? - спросила я, понадеявшись, что уж он-то «читаемый».

    -  Нет, - ответила Юля, проводя меня в просторный холл, а оттуда в гостиную. - Но через час должен вернуться.

    Я разочарованно вздохнула. Целый час я продержаться не смогу. Хотя, если закатить истерику, сделать вид, что мне плохо… А впрочем, ну его к черту! Не хочу больше играть. Я устала, я жажду объяснений и не намерена ждать еще час до прихода Юлиного отца.

    -  Я должна извиниться перед тобой, - мягко сказала я, когда мы присели на диван. - Случилось маленькое недоразумение.

    В ее глазах мелькнул гнев:

    -  Недоразумение, говоришь? Ты вскружила папе голову, потом бросила его, а теперь - извини, мол, ошибочка вышла. Да ты просто… просто…

    -  Погоди, - перебила я, пока она не произнесла слово, которое Тори наверняка заслужила. - Ты неправильно поняла меня. Я не та, за кого ты меня принимаешь. Я сама ищу Тори.

    -  Очень смешно! Посмотри в зеркало, и там ты ее увидишь.

    -  Я знаю, что я там увижу. Мы с Тори близнецы. Юля в растерянности захлопала ресницами.

    -  Так ты… вы сестра Тори, Виктория?

    -  Да. Она рассказывала обо мне?

    -  Ну… говорила, что у нее есть сестра. Но я не знала, что вы так похожи друг на друга. - Юля протянула руку и робко прикоснулась к моей щеке, словно желая убедиться, что я реальна. - Вы не просто похожи на Тори, вы ее точная копия. У вас даже ямочки в уголках рта одинаковые… Вы действительно не она? Вы не обманываете меня?

    -  Я говорю тебе правду. Я не Тори, а Виктория. Можешь это проверить: пять дней назад я прилетела на сицилианском эсминце «Отважный». Сделай запрос прямо сейчас - чтобы потом не думала, что я сфабриковала записи. Она торопливо покачала головой:

    -  Нет-нет, что вы! Я верю вам.

    -  И вот еще что, - добавила я, - называй меня на «ты».