-  Гм-м… - протянул я неуверенно. - А вас не беспокоит, что детектор может обнаружить тайну вашего происхождения?

    -  Конечно, беспокоит. Это еще больше усиливает мой страх. Но риск все же не так велик, как вам кажется. По закону допрос должен ограничиваться только тем промежутком времени, когда, по мнению суда, было совершено преступное действие, и тут я рассчитываю на ваш профессионализм как защитника. А если у меня напрямик спросят мое имя, я назовусь Аленой Габровой и не солгу. Я уже давно не воспринимаю себя как Элен Конноли и, бывает, по несколько дней кряду не вспоминаю, что когда-то меня так звали. Я живу на Дамогране с семи лет и считаю его своей родиной. А Петр и Марина Габровы для меня дед и бабушка. Иногда я ловлю себя на том, что думаю об отце как об их сыне.

    -  Но на самом деле вы не связаны никакими родственными узами? - спросил я, решив ненадолго отвлечься от основной темы разговора.

    -  Кровного родства между нами нет. И сводного тоже. Отец познакомился с дедом, когда искал для меня надежное убежище. А дед… то есть, конечно, Петр Габров, пытался найти следы своего сына Йозефа после той ужасной катастрофы на Борнео, когда планета столкнулась с крупным метеоритом. Так я и стала его внучкой - планетарная инфосеть была полностью уничтожена, поэтому не составило труда оформить мне соответствующие документы. Сначала это был чисто деловой договор, но очень скоро дед и бабушка привязались ко мне, да и я их полюбила. А мои новые родственники приняли меня без колебаний, у них не было причин сомневаться, что я действительно дочь Йозефа Габрова, который двадцать лет назад уехал с Дамограна и обосновался на Борнео. Под предлогом пережитой мною психической травмы дед не разрешал им расспрашивать меня о погибших отце и матери; к тому же на первых порах я плохо владела вашим языком, разговаривала в основном по-английски и всегда могла сделать вид, что не понимаю вопроса.

    Я как бы невзначай поинтересовался:

    -  Доктор Довгань ничего не знал о вашем прошлом?

    Алена вновь посмотрела мне в глаза и печально улыбнулась:

    -  Я догадываюсь, что у вас на уме. Вы, кстати, не оригинальны в своем предположении. Отец и дед с бабушкой тоже думают, что доктор шантажировал меня, и потому я убила его. Но я не дура, поверьте! И доктор Довгань был совсем не дурак. Если бы он вздумал заняться шантажом, то прежде всего позаботился бы о том, чтобы гарантировать свою безопасность. Например, положил бы в свой банковский сейф изобличающие меня материалы, с распоряжением обнародовать их в случае его насильственной смерти. Так бы он и сделал - ведь, повторяю, доктор не был идиотом. А я, в свою очередь, не рискнула бы посягать на его жизнь, так как это - самый верный способ предать огласке сведения, которые мне хотелось бы скрыть. Я кивнул:

    -  Да, логично…

    -  И давайте закончим с этим, - поспешила под вести черту Алена, пока я не задал следующий вопрос. - Все равно я не смогу убедить вас в своей не виновности, а вы лишь утвердитесь в мысли, что я бессовестная лгунья. - С этими словами она посмотрела на свои миниатюрные часики, затем облокотилась на стол и уткнулась подбородком в ладони, В этом положении Алена до боли напомнила мне Юлю, которая частенько точно так же сидела передо мной, когда я, вернувшись вечером с работы, рассказывал ей за ужином о своих делах в конторе, - У нас осталось еще полчаса, но я больше не хочу говорить об убийстве. Лучше рас скажите о себе. Насколько мне известно, у вас есть дочь примерно моих лет. По своему опыту я знаю, что это трудный возраст. Интересно, как вы с ней справляетесь?

    7

    Виктория Ковалевская, дитя звезд

    С Арцаха я улетела почти без приключений.