Однако из этой группы зависнувших баб выводятся исключительно вредные особи, которые давным-давно уже начали свою деструктивную работу. Пока не было поддержки извне (феминистки!), мужчины, несмотря на все тяготы, как-то еще держались. Кто же мог знать, что подрывная деятельность идет с таким успехом, и кто мог предвидеть будущее? Полный провал ясновидящих!

А они их топтали.

Зависнувшие бабы — мужчин, а не ясновидящих. Это если кто не понял.

Пусть ударят себя в грудь и покаются (ну и гул же, черт побери, пойдет по кладбищам!..) все, живые и мертвые, которые сотни лет:

ругали их недотепами, неудачниками, неряхами, трусами, импотентами, дурнями, болванами, копушами, и прочая, и прочая;

поносили на чем свет стоит, обзывая сволочами, гадами, уродами, гнусными обманщиками, бабниками, ворюгами, бандитами, алкашами и вообще скотинами;

внушали своим детям, что папочка — или подлец, или кретин;

трепались направо и налево о его придурковатости, дебильности, сексуальных проблемах, общей невезучести и дурной привычке нарушать уголовный кодекс;

требовали денег как можно больше, не интересуясь их происхождением,

игнорировали их успехи и мешали им работать.

Вот так потихоньку-полегоньку мужчины и начали хиреть.

И звереть!

Ведь мужская психика — это нежный цветочек, робкий, слабенький и деликатный, редко выглядывающий на свет белый, а уж тем более на солнце, скромно прячущийся, обычно, в тени и загибающийся в один момент от резкого порыва ветра, мороза или огня противоречия, а также от атмосферных колебаний.

Заботиться об этой тонкой паутинке, так легко ранимой и подверженной повреждениям, обязаны женщины.

(И никаких протестов! Это наши дети или нет?!)

А тем временем бабы совсем оборзели.

В бой вступила вторая категория, те самые независимые мегеры.

И мужчины стали их бояться.

Пусть ударят себя в грудь и покаются (живые, живые, на кладбищах таких пока не слишком много) все те, которые:

не скрывали своего торжества, опередив соперника на защите диплома;

не преминули ткнуть носом в ошибку приятеля, ухажера и даже начальника;

фыркнули пренебрежительно в лицо менее предусмотрительному компаньону;

выразили крайнее презрение партнеру в постели;

обогнали нагло типа в автомобиле;

(Автор честно признается, что один раз обогнала, правда не нагло, а с раздражением и с большим трудом, будучи уверена, что обгоняет женщину, за что тут же Господь ее и покарал, ибо мотор сразу заглох.)

отказались расписаться с поклонником;

рубанули правду-матку, что работа для них важнее;

не преминули подчеркнуть того факта, что они в чем-то лучше,

а может, и во всем;

не проявили ни одного чувства, без которых мужчины не могут жить: обожания, восхищения, уважения, собственной беспомощности, восторга, снисходительности, терпимости, необходимости для них этого венца природы;

набросились с яростью на какого-нибудь, заваливая его в койку.

Гул пойдет о-го-го какой, только что не подземный.

А потом мы еще удивляемся, что с ними что-то случилось…

БАБОНЬКИ, КОГДА ЖЕ МЫ ОПОМНИМСЯ?!

Да как же им такое, прости господи, вынести?!

Да никак.

Ведь мы (мы — теперь уже мужчины!) страстно хотим быть лучшими: самыми сильными, самыми умными, самыми богатыми, вообще самыми-самыми, во всем и везде: на арене Колизея и в правлении банка, на нашей улице и в правительстве, на море и в небе, в лаборатории, в конкурсе…

Во всех постелях…

За рулем.