Я обливался потом.

– Помогите мне. Мне крайне важно знать, попадет ли Куинн в Белый Дом.

– Зачем?

– Зачем? Затем, что я… – я остановился, с удивлением обнаружив, что мною движет только любопытство. Я решил работать на выборы Куинна.

Предположительно, моя решимость не была обусловлена знанием того, что я работаю на победителя. И все же, пока я думал, Карваджал мог ответить мне.

Я очень хотел знать. Я сказал, чувствуя себя неловко:

– Потому, что я очень связан с его карьерой. И я бы лучше себя чувствовал, если бы знал, как будут развиваться события. Особенно если я буду знать, что все наши усилия не пропадут даром. Я… гм… – я запнулся, чувствуя себя глупо.

Карваджал сказал:

– Я дал вам лучший ответ, который мог. Я предполагаю, что ваш человек станет президентом.

– В следующем или в две тысячи четвертом году?

– Если ничего не случится с Мортонсоном, то, кажется, у Куинна нет шансов до две тысячи четвертого года.

– А вы не знаете, что-нибудь может случиться с Мортонсоном? – настаивал я.

– Я сказал вам: у меня нет способности узнать это. Пожалуйста, поверьте мне, что я не могу видеть дальше следующих выборов. И как вы сами несколько минут назад отметили, вероятностная методика бесполезна в предсказании даты чьей-либо смерти. Я работаю с вероятностями. Мои догадки даже хуже, чем ваши. В стохастических материях вы эксперт, а не я.

– То, что вы говорите, означает, что ваша поддержка Куинна основывается не на абсолютном знании, а только на предчувствии.

– Какая поддержка Куинна?

Его вопрос, заданный таким невинным тоном, осадил меня.

– Вы же думали, что из него получится хороший мэр. И вы хотите, чтобы он стал президентом, – сказал я.

– Я думал? Я хочу?

– Вы вложили огромные деньги в кампанию по выборам его мэром. Что это, как не поддержка? В марте вы объявились в конторе одного из главных стратегов и предложили сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь Куинну занять высший пост. Разве это не поддержка?

– Меня совершенно не волнует, победит ли Пол Куинн на следующих выборах, – сказал Карваджал. – Его карьера для меня ничего не значит. И никогда не значила.

– Почему тогда вы хотите вкладывать такие деньги в его предвыборную кампанию? Почему вы хотите вручать записки с предсказаниями будущего организаторам его кампании? Почему вы хотите…

– Хочу?

– Да, хотите. Я не так сказал?

– Желание не имеет к этому никакого отношения, мистер Николс.

– Чем больше я с вами говорю, тем меньше я вас понимаю.

– Желание подразумевает выбор, свободу, волеизъявление. Таких понятий нет в моей жизни. Я ставлю на Куинна, потому что я знаю, что я должен это сделать, а не потому, что я предпочитаю его какому-либо другому политику.

Я пришел в контору Ломброзо в марте, потому что я сам видел за несколько месяцев до этого, что я должен туда пойти именно в этот день, независимо от того, хотел бы я этого или нет. Я живу в этом разрушенном районе, потому что мне никогда не привиделось, что я живу где-то еще, и поэтому я знаю, что это мое место. Я говорю то, что я говорил вам сегодня, потому что эту беседу уже видел пятьдесят раз в кино своего взора. И поэтому я знаю, что я должен сказать вам такое, чего бы не сказал никому другому. Я никогда не задаю вопроса «Зачем?» В моей жизни нет неожиданностей, мистер Николс, нет принятия решений и нет волеизъявления. Я делаю то, что должен делать, и я знаю, что я должен делать это, потому что я видел, как я делал это.

Его горькие слова ужаснули меня больше, чем реальные или воображаемые ужасы темной лестницы его дома.