Мы проводили дни, нежась на пляже и купаясь, вечерами танцевали и веселились в деревне, а ночью спали вместе в моем домишке.

В среду после обеда мы плавали в чистейшей воде, и вдруг начали собираться облака. Поднялась волна, до сих пор такого не бывало. Приходилось погружаться в воду, чтобы нас не сбивало с ног, и Джаред вынес меня на берег.

Как только он ступил на песок, начался дождь. Я посмотрела на небо и улыбнулась. Дождь был легкий и теплый — не то что ледяные потоки, лившие с неба над Провиденсом. Мы наперегонки побежали домой. Джаред уступил победу мне, и мы разделились: каждый метнулся к себе, чтобы смыть с тела соль.

Я надела белые льняные брюки и розовый топ. Джаред еще не вернулся, и я пошла к нему босиком. Из его домика доносилась музыка. Я подумала, что он, вероятно, еще под душем, и потому постучала по раме двери, затянутой москитной сеткой.

— Входи, Нина, — весело ответил Джаред. — Тебе незачем стучаться.

Джаред полусидел, привалившись спиной к стене, на безупречно застеленной кровати и что-то писал в толстой коричневой книге. Дверь пискнула, я вошла. В глаза бросились огоньки мониторов и прочего оборудования, расставленного вдоль стены.

Я приподняла бровь:

— Ты привез стереосистему?

Джаред пожал плечами:

— Я всегда беру ее с собой.

— А почему не взял плеер?

— Не могу работать, когда у меня в ушах звучит музыка.

Я забралась на кровать, и Джаред придвинул меня к себе.

— Ты вроде говорил, что услышишь мой голос даже на стадионе, полном народу?

Джаред сморщил нос:

— Ну да, ты поймала меня. Мне не нравятся, когда у меня в ушах эти штуки.

Я прикусила губу, наклонилась к Джареду и прошептала, дотрагиваясь губами до его уха:

— Мне казалось, тебе нравится, когда что-то прикасается к твоим ушам.

Джаред крепко прижал свои губы к моим, и в ту же секунду я оказалась распластанной на спине. Его реакция выглядела автоматической, и я вдруг подумала: что, если прикосновение к ушам — его слабость? Тогда у меня есть шанс сломать его решительное намерение ждать лучших времен.

Стоило мне удобно улечься, как Джаред отшатнулся:

— Твои губы отличаются от жестких пластиковых наушников. Так что веди себя прилично. — Он улыбнулся.

— Извини, — неуверенно сказала я и прилегла головой на сгиб его руки.

Дождь выстукивал по крыше негромкую песню, я слушала и улыбалась. Впервые в жизни я радовалась, что на каникулах идет дождь.

В книге, которую держал Джаред, все свободное пространство было испещрено рукописными пометками. Он начал с самого верха страницы и писал мелко-мелко.

— Что это?

— Мой дневник. Надо наверстать упущенное. Я добрался до событий месячной давности. Хочу записать все в мельчайших подробностях, — сказал он, целуя мои волосы.

— Ты ведешь дневник? — удивилась я.

— А чем еще мне заниматься в те шесть-семь часов, которые я не сплю по ночам? — усмехнулся Джаред.

— Ты когда-нибудь писал обо мне?

— Большая часть этой книги о тебе, — ответил он, как будто это само собой разумелось.

Я села:

— Серьезно?

Довольный моей реакцией, Джаред хмыкнул:

— Да. Ты мне не веришь?

— Конечно, я тебе верю… Только… — Я посмотрела на пухлую книгу и заметила, что осталось всего полдюйма неисписанных страниц. — Тут так много листов.

Лицо Джареда смягчилось; он смотрел мне прямо в глаза.

— Я уже давно влюблен в тебя.

— Ты записывал, что я делаю?

Джаред засмеялся:

— Нет. Ну… иногда.