Девушка снова обернулась, одарила его улыбкой и пояснила:

– Почему я поцеловала вас? Очень просто: потому что вы милый.

Он отреагировал так, словно она его оскорбила.

– Во мне нет ничего милого!

– Вот как? Но вы же старались не сконфузить того мальчишку, что напялил ботинки брата.

– Вовсе нет.

– Не правда, старались, – улыбнулась она.

– Да, но…

– Вы… милый.

– Я зарабатываю немало денег, Мишель, и уж ни в коем случае не потому, что очень мил.

Он медленно надвигался на нее, а она так же медленно отступала.

– Мне абсолютно все равно, сколько у вас денег. Там, в Бостоне, вы всех одурачили, верно? Они, вероятно, считают, что вы неумолимый преследователь убийц и преступников.

– Именно так и есть, и я горжусь этим.

– Вы беспокоились за Джона Патрика и именно поэтому купили ограду. Следовательно…

– Только не это, – остерег он.

– Следовательно, вы милый. Тео покачал головой:

– Нет. Будьте честны, беби. Я знаю, почему вы меня поцеловали.

Она уже почти скрылась в библиотеке, но он успел поймать ее за талию и привлек к себе. Мишель, смеясь, позволила притянуть себя к мужской груди. Совсем как кирпичная стена. Теплая кирпичная стена.

Он продолжал наклонять голову, пока его губы не оказались в дюйме-другом от ее рта.

– Сказать, почему вы меня поцеловали?

– Уже затаила дыхание.

– Все просто. Вы меня хотите.

Он ожидал протеста, по ничуть не разочаровался, услышав ответ:

– Что правда, то правда, спорить не буду.

– И знаете, что еще?

Она отклонилась, чтобы лучше рассмотреть его.

– Вы умираете от желания обнять меня.

Он чуть сильнее прижал ее к себе. Она сцепила руки у него на талии и запустила большие пальцы под ремень.

– Ну вот я и обняла вас. Вам нужно срочно поработать над своим «эго». Я заметила, что в присутствии женщин вы немного теряетесь. Это очень печально,., но…

– Но что? – спросил он и потерся подбородком о ее щеку в ожидании некоего чуда.

– Ты все равно милый, – прошептала она и, прикусив зубами мочку его уха, потянула.

Тео застонал.:

– Сейчас покажу тебе, какой я милый!..

Он яростно оттянул за волосы ее голову и впился в губы исступленным поцелуем: жарким, страстным, влажным, огненным… непередаваемо возбуждающим, с каждым мгновением становившимся все более опьяняющим. Выражение «глина в его руках» пришло ей на ум, но вскоре все исчезло, едва она прильнула к нему и все сколько-нибудь связные мысли вылетели из головы.

Поцелуй все продолжался и продолжался, и вкус его рта казался таким восхитительным, что она неосознанно старалась прижаться к нему все теснее.

Его прикосновение было греховно-чувственным, и она боялась одного: что все это прекратится. Тео ласкал ее руки, шею, плечи, творя несказанное волшебство, и вскоре она, окутанная эротическим туманом, повторяла про себя, как молитву:

– Только не останавливайся.