Как ей было не суметь – Белых Ночей?!)

Приходила я к ней всегда утром, – заходила, забегала одна, без детей. Поэтому ее комнату помню всегда в сиянии – точно ночи у этой комнаты не было. Золото солнца на зелени кресла и зелень кресла в темном золоте паркета.

– Ах, Сонечка, взять бы вас вместе с креслом и перенести – в другую жизнь. Опустить, так с него и не сняв, посреди Осьмнадцатого века – вашего века, когда от женщины не требовали мужских принципов, а довольствовались – женскими добродетелями, не требовали идей, а радовались – чувствам, и во всяком случае – радовались поцелуям, которыми вы в Девятнадцатом году всех только пугаете.

Чтобы с вашего кресла свешивались не эти вот две квадратных железных необходимости, а – туфельки, и чтобы ступали они не по московскому булыжнику, а – вовсе не ступали, чтобы их подошвы были – как у еще не ходивших детей.

Ибо вы (все искала вам подходящего слова – драгоценность? сокровище? joyau? bijou) – Kleinod![200 - Сокровище (фр. и нем.).] и никто этого в Москве Девятнадцатого Года – не видит, кроме меня, которая для вас – ничего не может.

– Ах, Марина! Мне так стыдно было перед ним своих низких квадратных тупоносых ног!

Перед «ним» – на этот раз не перед Юрой. Сонечка в мою жизнь вошла вместе с моим огромным горем: смертью Алексея Александровича Стаховича, в первые дни его посмертья. Кто для меня был Алексей Александрович Стахович – я уже где-то когда-то рассказывала, здесь дам только свои неизданные стихи к нему:

         Хоть сто мозолей – трех веков не скроешь!

         Рук не исправить – топором рубя!

         О, сокровеннейшее из сокровищ:

         Порода! – узнаю тебя.

         Как ни коптись над черной сковородкой —

         Все вкруг тебя твоих Версалей – тишь.

         Нет, самою косой косовороткой

         Ты шеи не укоротишь!

         Над снежной грудой иль над трубной сажей

         Дугой согбен – все ж гордая спина!

         Не окриком, – все той же барской блажью

         Тебе работа задана.

         Выменивай но нищему Арбату

         Дрянную сельдь на пачку папирос —

         Все равенство нарушит – нос горбатый:

         Ты – горбонос, а он – курнос.

         Но если вдруг, утомлено получкой,

         Тебе дитя цветок протянет – в дань,

         Ты так же поцелуешь эту ручку,

         Как некогда – царицы длань.

(Один из слушателей, тогда же: – Что это значит: утомлено получкой? – Когда человек, продавщик, устает получать.