Красиво, что скажешь.

Но как? Как они это делают?

Открытый космос, нейтральная территория

Мы вышли из пространства Метью на развязке в районе скопления Альди.

Мерис ждал меня на самом тяжёлом разведчике, «Лавине», больше известной под прозвищем «Голый кот».

Крейсер был под завязку набит аппаратурой разночастотного подавления сигналов. И броня на нём была какая-то испытательная. Ходили слухи, что светочастотный удар она не отражает, а как бы позволяет кораблю просачиваться сквозь.

Разведчики по сему поводу пытались забить за собой гордое прозвище «Кот Шрёдингера», но получили «Голого кота». Дежурные связисты — народ веселый, а «Лавина» была сверхобтекаемой, вёрткой и «лысой» — по её броне радары «скользили».

Незамеченными подойти к «Голому коту» нам не удалось: шлюпку постоянно «опрашивали». Здесь тоже висели корабли Локьё. И мой зелёный друг, генерал Гхэгэн, тоже рядышком ошивался.

Гнездо, как и положено змеиному, кишело себе. (Район скопления Альди называют ещё Змеиное гнездо). Ну, а ещё тут был просто нейтральный сектор.

Тут уже можно было постоять всем, кто не боялся «засветить» свои силы, способные принять участие в схватке.

История двадцать четвертая. «Капитаны в шампанском…» (Окончание)

Открытый космос, нейтральная территория

— Ты понимаешь, зараза ты эйнитская, что алайцы прямо с полигона выскочили к развязке у Змеиного гнезда⁈ И планировали ударить прямо под хвост имперским идиотам, притащившимся в двенадцатый сектор со своей вонючей миссией! Если бы корабли Локьё не успели выйти сюда раньше Гхэгэна — мы бы уже имели войну с Э-Лаем! Ты, больной, самолюбивый ташип! Который даже сдохнуть не может там, где его поставили!

Я сидел, опустив глаза, косился на секундомер на браслете и пытался почувствовать себя виноватым за то, что не сумел правильно сдохнуть.

Получалось плохо. Я подозревал, что эйниты «знали», что алайцы уже не сумеют попасть в двенадцатый сектор, потому и допустили воздействие на пространство. Локьё был близко, но и нам оставалось жить совсем немного. Вот они и разрулили проблему по-своему, вызвав в пространстве «короткое замыкание».

Мерис это тоже, может быть, понимал. Но сжатый последние дни как пружина, он нашёл щель для эмоций и орал уже девятнадцатую минуту. И конца-края было пока не видно.

— Морду подними! — рявкнуло разгневанное начальство. — Сидит, довольный собой, как тайянская… свинья!..

Почему, интересно, свинья должна быть довольна собой? Свинья устала, и кортизол у неё на орущее начальство давно уже не вырабатывается. Он у неё на пытки-то перестал вырабатываться. Даже алайцам уже не обламывается, хоть и профи.

— Мне что, показательно тебя выпороть?

Я пожал плечами. Смысла-то на меня орать? Я не был намерен объяснять Мерису, что и сам не знал, какую комбинацию задумал Рос. Да и сдавать лейтенанта тоже был не намерен.

Сам я не стал бы прикрываться пацанами и девчонками из эйнитского храма, а запретить это Росу мне даже в голову не пришло. Значит, я и виноват. Обычное дело.

Мог бы сообразить, какого хэда лейтенант увёз Эберхарда на среднетяжёлой шлюпке. Видел же, что в ангаре осталось три «тяжа» из четырёх. В голову не взял. Ну, увёз и увёз, всё-таки прыгать на ней комфортней.

Видно, молодёжь как-то перетянула Роса на свою сторону. Эйниты знали, что сами мы эту ситуацию не разрулим. И, в общем-то, так бы оно и вышло.

Сколько-то мы, конечно, ещё продержались бы на полигоне. Вопрос — сколько.