Нина поднялась со ступенек, на ее лице сияла блаженная улыбка. Музыка стала тише, и Лиланте почувствовала, что у нее закрываются глаза, а дыхание замедляется. Танцующие фигуры одна за другой вздыхали и поникали, сворачиваясь калачиками и засыпая.
Когда Лиланте проснулась, была уже ночь, а она лежала, закутанная в одеяло, от которого пахло лошадьми. Она открыла глаза, Удивляясь, почему чувствует себя такой спокойной и восхитительно отдохнувшей. Позади нее была каменная стена, на которой играли отблески огня. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к раздающимся рядом с ней голосам.
— Научишь меня этой чудесной песенке? — спросил грубый голос.
— Не могу, Бран, — ответила Энит. В ее голосе звучала грусть. — Я поклялась никогда больше не петь ее. Йедды мертвы, их певческое мастерство утеряно. Что толку жить в прошлом? Кроме того, это может быть опасным. — Не меняя тона, она добавила: — Наша древяница проснулась. Как ты себя чувствуешь, Лиланте?
— Я не древяница, — сказала Лиланте. — Народ моей матери — древяники, но они тоже не принимают меня. Я называю себя полудревяницей.
— Никогда не слышала о полудревяницах.
— И я тоже, — сказала Лиланте. — Думаю, я одна такая.
— Хм, думаю, что отпрыски людей и древяников действительно редкость. Я считала, что это вообще невозможно.
— Ну, по всей видимости, все-таки возможно, — сказала Лиланте и села, потягиваясь. — Что произошло? Кто эти ужасные рогатые женщины? Где мы?
— Я усыпила их своей песней, — сказала Энит. — К сожалению, я усыпила и вас всех тоже, но магия ни для кого не делает различий.
— А меня не усыпила, — сказал незнакомый голос. Лиланте приподнялась на локте, чтобы посмотреть, кто это сказал. Это оказался клюрикон — низкорослое мохнатое существо с остроконечной мордочкой и большими мохнатыми ушами. Когда он двигался, уйма маленьких блестящих предметов, висящий на цепи у него на шее, звенела и переливалась, и Лиланте вспомнила, что клюриконы неравнодушны ко всему блестящему.
— Верно, не усыпила, Бран, — согласилась Энит. — А почему мне не удалось тебя убаюкать? — Все существа, которые слышали мою песню, должны были заснуть.
— Магические песни на меня не действуют, — сказал Бран и вскочил на ноги, бросившись помешивать варево, кипевшее в горшке над огнем, который горел в массивном каменном очаге. Над решеткой был каменный экран, украшенный звездами и еле видными рунами, а под ней — эмблема с двумя масками; плачущей и смеющейся.
— Клюриконы невосприимчивы к магии, — сказала Лиланте. — Но у них есть своя магия, они обладают способностью чувствовать чужую магию и сопротивляться ей.
Энит взглянула на нее с интересом.
— Это действительно так?
— Ну, моя мама всегда учила меня именно так.
— Правда? Я думала, тебя вырастил отец.
— Ну да. Но мама была поблизости. Я часто залезала на ее ветви, а она разговаривала со мной. Она очень многое мне рассказала про всех лесных существ и про то, как все было до того, как пришли вы, люди. — В голосе Лиланте прозвучала горечь. — Я много раз пыталась найти ее, но она не всегда оказывалась поблизости. У древяников не очень сильные семейные связи, и она не понимала, с чего это я могу захотеть быть рядом с ней.
— А ты, конечно же, хотела к маме, как все человеческие дети.
— Да.
— А древяники бродят, где захотят, да? У них нет деревень или каких-то поселений? Никакого места, куда ты могла бы приходить?
— Нет. |