Фридрих вынул письмо из-за пазухи и с презрением бросил его на письменный стол.

Лицо у генерала воспламенилось, покрывавшие его пятна побледнели, глаза метали молнии.

— Я напишу королю, — вскричал Штурм в ярости, — и он будет знать, как ему служат его офицеры!

— Вы напишете с вашей стороны, господин Штурм, а я напишу со своей, — ответил Фридрих, — и он узнает, как его бесчестят его генералы.

Штурм подпрыгнул и на лету схватил свой хлыст.

— Мне показалось, вы сказали «бесчестят», сударь? — выговорил он.

— Надеюсь, вы не повторите этого слова?

— Бесчестят! — холодно произнес Фридрих.

Штурм вскрикнул от ярости, занес хлыст над молодым человеком, но, видя спокойствие Фридриха, опустил руку.

— Угроза — это уже удар, сударь, — сказал Фридрих. — Значит, вы меня как бы ударили.

Он подошел к тому же столу и твердой рукой набросал несколько строк.

Затем, открыв дверь в прихожую, он позвал находившихся там офицеров и сказал:

— Господа, вверяю эту бумагу вашей чести. Читаю вслух то, что она содержит:

«Увольняюсь с поста начальника штаба генерала Штурма и из офицеров прусской армии.

Сегодня, 22 июля 1866 года, в 12.25.

Фридрих фон Белов».

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Штурм.

— Это значит, — ответил Фридрих, — что вот уже две минуты, как я более не нахожусь на службе его величества и на вашей службе, а кроме того, и то, что вы меня оскорбили. Господа, этот человек только что поднял на меня хлыст, который он держит в руке. И раз он меня оскорбил, он даст мне удовлетворение. Вот моя просьба об отставке, господа, и будьте свидетелями того, что я свободен от всякого военного долга в минуту, когда заявляю этому господину, что он мне более не начальник и, следственно, я не являюсь более его подчиненным. Сударь, вы нанесли мне смертельное оскорбление, и я убью вас, или вы меня убьете.

Штурм рассмеялся.

— Вы подаете в отставку, — сказал он, — а вот я ее не принимаю. Под арест, сударь! — добавил он, топнув ногой и наступая на Фридриха.

— Под арест, на пятнадцать суток!

— Вам более нет надобности отдавать мне приказы, сударь. Я туда не пойду.

Штурм опять топнул ногой и сделал еще один шаг по направлению к Фридриху.

— Под арест! — повторил он.

Фридрих отцепил эполеты и ограничился ответом:

— Сейчас тридцать пять минут первого, сударь. Вот уже десять минут, как вы более не имеете никакого права разговаривать со мною таким образом.

Ожесточенный, смертельно бледный Штурм с пеной на губах во второй раз поднял хлыст на майора. Но на этот раз он полоснул им Фридриха по щеке и плечу.

Фридрих, до сих пор еще как-то сдерживавшийся, вскричал от ярости, отпрыгнул назад и выхватил шпагу.

— Ну, так и быть, сударь, вы не пойдете под стражу, — сказал Штурм, — но предстанете перед военным советом. Ах! Дурак! — прибавил он, разражаясь смехом. — Он предпочитает быть расстрелянным, вместо того чтобы дать мне двадцать пять адресов.

Услышав этот бесстыдный смех генерала, Фридрих полностью потерял голову и бросился на него, но на своем пути он столкнулся с тремя-четырьмя офицерами, которых сам призвал, и те ему вполголоса сказали:

— Бегите, а мы его успокоим.

— А меня, господа, — сказал Фридрих, — меня вы не станете успокаивать, ведь он меня ударил?

— Мы дадим вам слово чести, что не видели никакого удара, — ответили офицеры.