Не удивлюсь, если по мере взросления они меняют тела как перчатки…

Но перейдём, пожалуй, ко второй причине, представляющей из себя ни много, ни мало, а страх за целостность собственного разума.

Для обычного псиона-телепата представляет опасность даже ментальный контакт с простым сумасшедшим, и только высочайший уровень самодисциплины и организации сознания позволяет, в таком случае, сохранить своё «я» в целости и сохранности. Мне такое не грозило, так как я мог тщательно фильтровать всё, что попадало в моё сознание из чужих мозгов сугубо за счёт субъективного течения времени: тысячекратная и более разница, если постараться.

Вот только гарантий, что «познание» паразита никак на мне не скажется, отсутствовала, и получить я её мог, — та-дам! — только проведя предварительную разведку «по мягкому варианту».

В общем, куда ни кинь — всюду клин.

Вот и обретался я в поселении, скрывая себя в уже привычных и всецело мне понятных оптических искажениях. Подвижки в понимании природы разумов паразитов можно было заполучить в том числе и через наблюдение за их жизнью, и сейчас я занимался именно этим.

Самое время вернуться к отложенной на потом биологии, не находите?

Паразиты использовали самые разные тела, выбирая, судя по всему, по задачам, которые им отводились в их не самом крупном сообществе. Хищники, крупные приматы, грузовые звери, даже птицы — разнообразие видов позволяло предположить, что ты находишься в какой-то вселенной из мультика, где все звери живут в мире и наделены разумом. Но идиллию портил внешний вид порабощённых существ, которые очень и очень редко были целыми и невредимыми. Кое-кто вообще гнил заживо, словно «рабочие» тела были тут не в почёте.

Зато самые многочисленные и, стоит признать, наиболее подходящие разумному существу тела больше всего походили на лис, так как ходили на четырёх лапах и обладали выдающейся яркой шерстью с вытянутыми мордами.

Но отличия этих существ от привычных человеку зверей бросались в глаза не меньше сходств.

Во-первых, размеры. Местные «лисы» были крупнее, габаритами не уступая среднестатистическому человеку. У них наличествовали выдающихся размеров мозги, — стоит проверить потом, не являются ли они разумными, как и паразиты, — и соответствующие костяки с мышцами.

Во-вторых, хвосты. У лис, да и в целом у всей живности семейства псовых, хвост точно не напоминал таковой у мартышек. Тонкий и подвижный, используемый осознанно в качестве дополнительной конечности, хвост значительной части местных жителей во многом заменял им руки. Правда, некоторые работы они всё равно выполняли передними лапами, которые венчали ярко выраженные, пусть и не слишком гибкие или длинные, пальцы.

Ах да: на задних лапах они ходить тоже могли, хоть и выглядело это лишь немногим органичнее каких-нибудь кошек, проделывающих подобный трюк.

Третьим, но не относящимся напрямую непосредственно к биологии отличием была «одежда» или, что вернее, снаряжение. Этим «лисам» в силу природных особенностей без надобности были шкуры или ботинки, но простейшие мешки и сумки они тягали на себе с большим удовольствием, напоминая тем самым маленьких нагруженных волов.

Не меньшей популярностью пользовались и украшения для хвостов, которые играли в их обществе весомую роль: ими работали, за ними ухаживали, и, соответственно, их украшали. Согласно моим наблюдениям, обладатели самых больших, мощных и тренированных хвостов стояли в иерархии выше остальных паразитов, и занимались делами, требующими уверенного владения пятой конечностью. Ещё одно подтверждение того, что свою ставку паразиты делали именно на «лис», как на наиболее им подходящих носителей.

Помимо всего вышеперечисленного, лисы обладали полным набором того, что обычно требуется хищнику.