Ведь дочь другой знатной семьи «купить» будет на порядок дороже…

Всё же, стабильная и серьёзная утечка важнейших данных из научной сферы — это опасно, и Владимир не собирался из-за опасений в отношении самого Лагова бросать это дело на самотёк. Мог, но не хотел. Счёл себя достаточно умелым для игры на два поля, — плюс прочие проекты меньшей важности и значимости, — занырнув в омут с головой.

Потому что полумеры, как показывает практика, почти никогда не приносят нужного результата.

А в кабинете тем временем две девушки активно обсуждали недавний разговор.

Одна, почти рыжеволосая, маленькая и жутко злая, сетовала на окончательно испортившийся характер брата, который теперь был готов вообще на что угодно ради достижения своей цели. Она-то, будучи телепатом, неплохо «слышала» чужие эмоции и отголоски мыслей, так как эту свою способность «принцесса» активно развивала вот уже три года как, после того, как её нагло выдернули из кокона, в который она сама себя замотала… и медленно там умирала.

Это сейчас, по прошествии трёх лет, достигнув огромного прогресса в изучении, управлении и настройке собственного разума она отчётливо понимала, к чему на самом деле могло привести дальнейшее пребывание в «коконе». Как понимала и то, что из-за этой самоизоляции во вред себе её чувствительность выросла на порядок, и в эмпатии она уже могла потягаться с отцом.

Естественно, Император об этом не знал. Он не врывался в головы к своим отпрыскам, а случайно поймать нужную мысль не мог сугубо потому, что Лина являлась телепатом. И сама девушка поставила себя вровень, — исключительно в качестве эмпата, конечно, — с Хозяином Трона и псионом шестого ранга исключительно потому, что ни много, ни мало, а могла уловить настоящие эмоции отца, в то время как он «наоборот» сделать не мог.

Или, по крайней мере, Лине так казалось…

Закономерным тут было и то, что у Владимира Романова, кем бы он себя ни мнил, не было против сестры не единого шанса. Его эмоции, чувства, чаяния и стремления хрупкая цесаревна улавливала вмиг, и потому как никто другой хорошо видела, к чему уже привело его стремление оказаться достойным наследования трона огромной и могучей Империи, в которой в последнее время стало так неспокойно.

Владимир уже почти не оглядывался на мораль, рассматривая в качестве пешек даже близких людей. Не сразу, совсем не сразу он к этому пришёл, но к нынешнему моменту на цесаревну он всё чаще смотрел как на препятствие, мешающее воплощению его замыслов. Так произошло и сейчас, с Ксенией, на которую наследник Романовых имел самые что ни на есть конкретные планы.

Вот только покровительство сестры, как и нежелательность выхода на прямой конфликт с оной, не позволили ему достичь цели сходу.

И теперь Лина размышляла об этом. Тщательно всё анализировала, изыскивая в собственных выводах изъяны: не хотелось ей верить в то, что любимый старший брат всё же ступил на тропу, которая должна была превратить его в копию отца. Но изъяны вылезали совсем не те, которые были нужны, а одновременно заниматься двумя делами становилось всё сложнее и сложнее: Ксения совладала с эмоциями, и начала говорить конкретно, а не просто выплёскивая накипевшее и всколыхнувшееся.

— Я и правда не хочу в это ввязываться, Лина. Не лежит у меня душа к тому, чтобы вернуться туда, откуда меня с таким трудом отпустили. Нет: не отпустили.