Великое благо, что сыграла ставка на Оболенского с его лагерем. Как и ожидалось, те включились во внутреннюю борьбу на стороне Трона, отчасти компенсировав разрушительное влияние дворян, посчитавших допустимым вонзить отчизне нож в спину, в прямом или переносном смысле. В первом случае Империя отвечала сильно и резко, огнём и мечом наказывая предателей, вырезая целые рода и в лучшем случае оставляя одного-двух их членов как тех, через кого удастся восстановить старую фамилию в новом, лояльном Трону виде.

Во втором же всё было сложнее: у Империи не хватало ресурсов для тонкой игры и интриг, ибо большая их часть была брошена на борьбу с беспорядками и предвосхищением выпадов со стороны внешних врагов. Цесаревич Владимир, бесспорно, демонстрировал свои социальные, торговые и политические таланты с наилучшей стороны, организуя личные визиты, собрания и даже балы, через них привлекая к активному участию в стабилизации ситуации аристократию из числа нейтралов, но и он действовал как продолжение воли Трона.

Соответственно, остро стоял вопрос о том, как скоро и в какой форме лоялисты намекнут на ответную любезность со стороны Императора.

Сам наследник в это время стоял у окна, а за его спиной, на большой кровати, подключённая к целой груде сложных устройств, лежала Лина Романова. Рядом с ней сидела хмурая, клюющая носом Ксения, а у подножия кровати пыталась слиться с окружающим пространством телохранительница — пиро- и аэрокинет четвёртого ранга, ведомая долгом, но при этом всем нутром ощущающая, что ей здесь не место.

За окном, там, куда смотрел цесаревич, сильный ливень смывал последние следы отбывшего автомобиля, в котором находился Великий Князь, Дмитрий Оболенский. Они с ним только-только имели весьма плодотворную беседу, и теперь Владимиру предстояло начать претворять в жизнь все оговорённые планы, пока в этом ещё был какой-то смысл.

Конечно, Оболенский буквально поклялся в том, что трения на границе с Единым Китаем будут сведены к нулю даже несмотря на засилье «обычных рыбаков», будто бы прощупывающих почву для несвоевременного начала очередного территориального спора, но не подстраховаться наследник не мог. Пусть даже ему и без этого «нюанса» было, чем заняться.

Владимир искренне не понимал такого поведения соседа как человек, но как будущий правитель и политик не мог не отдать владыкам востока должное: даже под угрозой кризиса, не обладая весьма точными, — хотелось бы верить в то, что Аватар действовал точно так, как озвучил ранее, — данными касательно исчезновения воронки, они продолжали предпринимать ходы с расчётом на извлечение выгоды спустя годы.

Что же до самого Единого Китая, то контраст между этим государством и остальным не-азиатским миром можно было назвать разительным настолько, насколько это вообще было возможно. Несмотря на самые масштабные на единицу площади проблемы, вызванные своего рода телепатическим штормом, дисциплина и порядок удерживались железной хваткой партии так крепко, что со стороны могло показаться, будто страна наводнена миллиардами не людей, но программируемых биомеханизмов.

Многолетняя подготовка к новому витку внешней агрессии или внутренних проблем окупилась сторицей уже в первые часы, когда потоки данных во внутренних сетях и СМИ были взяты под контроль, а политика партии в отношении наступающего коллапса дублировалась так же всеми лидерами мнений до единого. «Дивергенты» появлялись и исчезали так быстро, что не было ни малейшего шанса на образование сносящей привычные устои и правила войны.