У дверей своей квартиры остановился в нерешительности. Действительно, выбор-то стоял передо мной небогатый. Если там то же, что я видел в машинах и магазине, то хватит ли духу тупо нажать на курок? Дурь? А нахрена мне жить-то оставаться? Если есть хоть какой-то шанс, я буду идти вперед, а так оставаться единственным человеком на земле? Увольте.
Ключ легко отпер замок, руки дрожали, если честно. Дверь открывал медленно, прекрасно осознавая, что рублю хвост по частям, но ничего не мог с собой поделать. Карабин уже привычно смотрел вперед и чуть вниз, а я толкнул вторую дверь. Тишина и пустота, выдохнул, кажется, не дышал несколько минут вообще. Бегло осмотрел помещения и стал затаскивать вещи. Когда, наконец, все было занесено, а дверь заперта, плюхнулся на стоящую в коридоре банкетку и заплакал. Вот где сорвался. Столько лет прошло, меня потеряли, а я вот он, сука, проснулся, чего вы меня не встречаете. Бля, хотелось просто застрелиться. Заставил себя раздеться, снял обувь и надел тапки, дома все-таки. Зашел в ванную комнату и прямо в самой ванне установил гребаный мангальчик, на котором уже готовил в охотничьем магазине. Кастрюли с кухни не понес, взял только сковородку, ополоснул от пыли и отложил пока. Сварю макароны, затем обжарю тушняк и вскипячу чай. У меня еще правда было немного в термосе, но хочется свежего.
Пока закипала вода, прошел по квартире, ничего, ни на столе в кухне, ни на стене или полке в коридоре, никакой бумажки, которая бы прояснила хоть что-нибудь. Завалил макароны в кипящую воду и положил новую таблетку сухого горючего. Помешал и вновь вышел в комнату. Пыльно, но совсем немного, глаза боялись подниматься к одной из стен, на которой висели фотографии моих девчонок, но все-таки пересилил себя и взглянул. Вот тупица! А где Светланка должна была оставить записку, как не на фотографии дочери? Да я должен был сразу туда посмотреть, но боялся, точно тупица! А через пару секунд я заорал от надежды.
«Саш, приехал твой папа, забирает нас к себе в деревню. Говорит, что там мы точно выживем, по крайней мере, там хотя бы есть шанс. В городе, да и во всем мире творится что-то ужасное. Никто толком ничего не может объяснить, люди сходят с ума и убивают друг друга, некоторые просто умирают, а из всех животных остались одни собаки. Даже птиц больше нет. Может, так и динозавры вымерли, вот просто жили-жили и кончились. На улицах одни кричат – вирус, другие – астероид упал, третьи на террористов валят. Кто-то орал, что это инопланетяне чем-то по нам ударили. Папа сказал, что их как госслужащих привлекают на помощь полиции, город запирать, но он забил на все и решил уезжать. Саш, я не знаю что с мамой, она была на “дальней даче” у Бориса, связи нет, думаю, что все очень плохо. Твой папа успокаивает и забирает нас с собой, наверное, он прав. С ними Денис с женой и детьми, Ане не будет скучно. Дочь плачет по тебе два дня без перерыва. Если ты… нет, не так. КОГДА ты прочитаешь, постарайся приехать. Я знаю, ты сможешь. КТО, если не ТЫ?! Любим, целуем, будем ждать до конца! Твои котята».
Слезы просто текли рекой, вспомнив, наконец, о долбаных макаронах, сбегал в ванную и слил воду. Поставил сковородку, жарить тушняк. Все это я делал под льющиеся без конца слезы.
– Хорош тут сопли жевать. Батя все сделал. Хрен до них там в такой глухомани кто доберется. А если и доберется, у бати там ствол, там огород и рыба, если не сдохла, конечно, как и птицы.
Деревня, в которую отец увез моих девчонок, находится в двухстах километрах отсюда. Вроде недалеко, до Москвы триста шестьдесят, но там такая тьму-таракань, что хрен на карте отыщешь. Дарвинский заповедник на водохранилище, такой медвежий угол, что там и в лучшие годы даже сотовой связи не было. Точнее, была, но если тебе удавалось позвонить оттуда, это называли удачей. Дорога туда была грунтовой, от ближайшей трассы десять километров по лесам и оврагам, если не знаешь, куда ехать, ни за что не найдешь. |