Туда она перенесла свою коллекцию серебряных долларов и сухую ветку барвинка из маминого венка. У входа Мэй поставила табличку с надписью «НЕ ВХОДИТЬ». Вигвам стал убежищем для девочки. Там она лежала, свернувшись калачиком, и ждала привидений.
Во Мхах произошла еще одна перемена. Вслед за призраками в дом хлынули письма, буклеты и каталоги из пансиона Святой Агаты. Ворох уже не помещался в руках у миссис Берд и засыпал весь кухонный стол. Мэй держалась от этих бумаг подальше, а вот миссис Берд штудировала их на полном серьезе, подолгу засиживаясь на кухне с кружкой чаю в одной руке и брошюрой — в другой.
— Представляешь, Мэй, они даже учат, как при первой встрече понравиться новому знакомому. Здорово, правда? Ты ведь не отказалась бы?
Мэй стала бояться выходить наружу. Она избегала маму, мигрируя из комнаты в комнату — из одной гостиной в другую, оттуда в библиотеку, потом в одну из четырех лишних спален или в мансарду, чье окно располагалось выше всех остальных.
Она не знала, что ищет. Но ей казалось, что если она поищет как следует, то найдет, как спастись от пансиона. Мэй прижималась лбом к оконному стеклу и смотрела на лес. Пессимист, как правило, крутился у нее за спиной, потом ему становилось скучно, и он убегал.
Мэй думала о Хозяйке Северной фермы. Теперь, когда мама смотрела на дочку так, словно у той выросла вторая голова, для девочки стало необычайно важно знать, что она кому-то где-то нужна. Верилось в это с трудом, но думать, что кто-то не считает ее никчемной, было так заманчиво.
Вот почему ей снова захотелось пойти на озеро. Странное желание. Когда Мэй об этом думала, она чувствовала себя так, словно у нее выросло не две, а три головы.
* * *
Было полпервого ночи. Мэй сидела в своем вигваме и читала «Сверхъестественное от А до Я», свободной рукой баюкая Пессимиста. Она как раз переворачивала страницу, когда дверь в комнату скрипнула. Девочка застыла, не смея даже голову повернуть.
На вигвам надвинулся гигантский силуэт. Мэй похолодела. Некто вытянул руку, и его длинная тень обвилась вокруг стенок шалаша.
Мэй не удержалась. Она завопила что было мочи, откатилась в сторону и повалила вигвам. Он рухнул прямо на нее. Завывая от ужаса, девочка все больше запутывалась в одеялах. Наконец чьи-то руки сорвали их. Над Мэй с вытаращенными глазами стояла мама. Никаких привидений в комнате не было и в помине.
— Сегодня же утром собираем вещи, — холодно сказала миссис Берд. — Снимем номер в гостинице и подумаем, как быть с Нью-Йорком. — Она тряхнула головой и помассировала прикрытые веки. — С меня хватит, Мэй!
Девочка перекатилась на спину. В уголках ее глаз блеснули слезы, по щекам потекли ручейки, но мама только плотнее сжала губы и ушла.
Спустя примерно полчаса Мэй вытерла глаза, встала и крадучись вышла в коридор. Мамина дверь была закрыта, и свет в ее комнате не горел. Девочка вздохнула. Озираясь в поисках привидений, она поднялась в мансарду.
Мэй прижалась носом к восточному окну. По стеклу побежали дорожки слез. Деревья смотрели на нее, как старые друзья. А Нью-Йорк был так далеко! Почти как Луна.
— Мяу?
Даже Пессимист понимал, что громко говорить сейчас нельзя. Мэй взяла его на руки и крепко обняла. Они стали смотреть в темноту за окном вместе.
— Что же нам делать? — прошептала девочка, прижимаясь щекой к усатой морде.
Где-то за деревьями слабо замерцал голубой огонек.
— Миау, — ответил Пессимист, что означало: «Не знаю».
— Я боюсь, — вздохнула Мэй.
Она опустила кота на пол и тихонько вернулась в свою комнату.
* * *
Пессимист спал в ногах у Мэй, свернувшись крендельком. Ему снился луг, полный бабочек. |