– Ну если после этого остров не окажется раем на земле… – сказала я Роузи, перекрикивая шум.

Она кивнула. Выглядела она ужасно, лицо приобрело явный зеленоватый оттенок. Папа меня уже заочно бесил: я до сих пор поверить не могла, что нас запихнули в посудину, на которой даже заняться нечем, на четыре часа. Я даже не рискнула доставать телефон из кармана, чтобы посидеть в интернете, пока он ещё хоть немного ловит: вдруг случайно уроню его за борт?

Чем дальше мы уходили в море, тем хуже выглядела Роузи. Я подтолкнула её локтем и одними губами спросила: «Ты как?»

Она покачала головой. А через несколько минут перегнулась через борт и её вырвало. Меня и саму подташнивало, и я уже пожалела, что позавтракала в хостеле. К счастью, на меня морская болезнь подействовала не так сильно и на катере меня не стошнило, а вот Роузи рвало снова и снова.

Как и всегда, когда я видела, как ей плохо, у меня внутри всё сжималось от тревоги. Я знала, что это совсем не то же, что раньше: у неё просто морская болезнь. Но всё-таки. Я не могла не вспоминать то ужасное, мрачное время и почувствовала, как на плечи наваливается невидимый груз. Наконец Роузи, совершенно измотанная, свернулась на сиденье и опустила голову. Я очень хотела потянуться к ней, спросить, всё ли хорошо и могу ли я чем-то ей помочь, но рискнула лишь чуть сжать её плечо. Роузи просто не выносила волнения и суеты вокруг себя. Наверное, это и ей самой напоминало о тех ужасных временах.

– Да, так со многими бывает, – сказал Джим, сочувственно глядя на Роузи.

Я посмотрела на часы, надеясь, что мы проделали уже хотя бы половину пути, но, к моему разочарованию, прошёл всего час. Одна мысль о том, что так придётся сидеть ещё три часа, казалась настоящим адом.

– Я убью папу, – проговорила я, обращаясь к Роузи. Та мрачно кивнула.

Казалось, мы попали в какой-то странный пузырь, где время вообще не течёт, и я даже испугалась, что мы никогда не доберёмся до острова. Но потом я почувствовала ужасное, гнилостное зловоние. Сначала – мимолётное дуновение, которое быстро унёс морской бриз. Но затем оно плотно окутало нас, такое сильное и отвратительное, что я подумала, что волнами на берег вынесло целую кучу дохлой гниющей рыбы.

– Что это за отвратительный запах? – наконец спросила я.

Джим посмотрел на меня и скривил рот в полуулыбке.

– Это Птичий остров.

Мы с Роузи хмуро переглянулись. Острова ещё даже не было видно – что он вообще имеет в виду? Но в следующее мгновение я поняла, что остров всё-таки появился: его просто было плохо видно на фоне облачного неба. Я читала, что он сложен из зазубренных чёрных камней, но перед нами маячило белое пятно. Джим же куда надо нас привёз?

Когда я спросила его об этом, он лишь покачал головой.

– Остров не белый. Просто выглядит так из-за олуш. Их тут тысячи. Если точнее, где-то тысяч сто пятьдесят. Запах – от их гуано.

– Что такое гуано? – спросила Роузи.

– Птичий помёт, – ответил Джим. – Остров сплошь им покрыт.

Он опять одними губами улыбнулся.

– Замечательно, а?

Мы в ужасе уставились на него. Когда мама рассказывала о Птичьем острове, я представила себе что-то красивое и милое, но если такая вонь стоит в открытом море, то что, скажите на милость, будет на самом острове? Меня опять затошнило, и перспектива провести в этом ужасном месте, полностью отрезанной от друзей и от всего мира целых две недели показалась просто невыносимой.

Когда мы подплыли ближе, сложилось впечатление, что на этом острове нет вообще ничего, кроме камней.