Изменить размер шрифта - +

– У вас есть какая-то особая причина для того, чтобы выбрать именно этот номер?

Не желая раскрывать свои карты, Джина ответила:

– Моя мать родилась четырнадцатого мая, и я всегда считала, что числа пять и четырнадцать приносят удачу.

– Что ж, эти числа принесли вам удачу и сейчас. Номер 514 свободен, и я могу вас в него заселить.

Джина отказалась от услуг гостиничного носильщика, поскольку у нее был только один небольшой чемодан, к тому же снабженный колесиками.

Не зная, чего ожидать, Джина вставила свой электронный ключ в замок двери номера. И когда зажегся зеленый огонек, повернула дверную ручку и зашла в просторную комнату, имеющую форму буквы «L».

Номер 514 оказался угловым, и из обоих его окон высотой от пола до потолка открывался великолепный вид на Карибское море. Окна были открыты, и из них дул пахнущий морской солью ветерок. Огромная двуспальная кровать была поставлена так, что на нее падали лучи заходящего солнца. С обеих ее сторон стояли тумбочки. В мебельной стенке помещался телевизор, под ним и справа, и слева виднелись выдвижные ящики – по три с каждой стороны. Здесь же лежали газета и буклет с логотипом отеля.

Джина попыталась представить себе, каково было Эндрю Райану, когда он вошел в этот номер и начал собирать одежду и туалетные принадлежности своей сестры, еще не вполне осознав, что ее больше нет.

Попытавшись выбросить эти печальные мысли из головы, Джина распаковала вещи и взглянула на свои часы. 19.30. Неудивительно, что ей так хочется есть – ведь она сегодня не обедала, а перекус на борту самолета авиакомпании-лоукостера был всего ничего.

Джина быстро причесала волосы и надела свободные летние брюки и блузку с коротким рукавом. Она сунула было руку в дорожную сумку, чтобы достать последний номер «Эмпайр ревью», но в последний момент передумала и вместо журнала взяла из стенки газету и гостиничный буклет. Подруги часто спрашивали ее, не чувствует ли она себя некомфортно, если ужинает в ресторане одна. Она всегда отвечала: «Напротив, очень комфортно». Поскольку в семье она была единственным ребенком, ей было не просто комфортно, а весьма приятно проводить время, с головой погружаясь в чтение книги или журнальной статьи. Уединение никогда не вызывало у нее унылого чувства одиночества – напротив, оно давало ей возможность поразмыслить и заняться делами.

Ресторан гостиницы был полон только наполовину. Метрдотель предложил Джине занять столик в углу зала, и она согласилась. Пока она шла за ним к своему столику, до нее донеслись обрывки нескольких бесед, ведущихся на английском. Одна немолодая пара разговаривала на каком-то иностранном языке – скорее всего, голландском, предположила она.

Напротив ее столика стояло два, занятых парочками, в которых и он, и она выглядели лет на тридцать – тридцать пять. Сидящие за одним из этих столиков мужчина и женщина чокнулись, и, когда он закончил произносить свой тост, Джина улыбнулась, хотя из всего этого тоста она уловила только одно слово – «начало». Мужчина и женщина за вторым столиком потянулись друг к другу через столешницу и поцеловались, замерев в поцелуе на несколько секунд, прежде чем вновь опуститься на стулья. «Молодожены, проводящие здесь свой медовый месяц», – предположила Джина.

Она посмотрела в занимающие почти всю противоположную стену окна и, скользнув взглядом по бассейну, сосредоточила его на вечном, непрестанном колыхании пологих, сине-зеленых волн Карибского моря. Свободно блуждая, ее мысли остановились на образах ее родителей, на той их фотографии, которая нравилась ей больше всех остальных. Этот снимок был сделан во время их медового месяца, в отеле «Саутгемптон принсесс» на Бермудских островах.

Затем Джина принялась просматривать «Аруба дейли», единственную из местных газет, издающуюся на английском языке.

Быстрый переход