Как раз в этот момент та самая пара с пуделем поднялась по ступенькам в комнату отдыха. В такого сорта женщину, должен сказать, я никогда не смог бы влюбиться. Этот недовольный рот, это искусственное загорелое лицо, на котором после скальпеля хирурга не было видно ни одной линии, которые оставляет жизнь — были слишком отталкивающи, чтобы представить их обладательницу в интимной ситуации, если, конечно, вы не из садомазохисткой команды.

У пуделя, которого нес мужчина, язык высовывался наружу, так он был счастлив. Пудель придавал кислому выражению его лица некое трогательное выражение беззащитности. По обыкновению, Осано сделал вид, что не замечает их, хотя взгляды, которые они бросали в его сторону, говорили, что они узнали его. Возможно, видели по ТВ. Осано сотни раз выступал по телевидению и всегда вызывал к себе интерес чем-нибудь совершенно дурацким, что мешало восприятию его гораздо более сложной натуры.

Пара заказала напитки. Женщина что-то сказала мужчине, и он послушно опустил пуделя на пол. Пудель сначала сидел рядышком, потом немного отошел, обнюхивая каждого пассажира и каждое кресло. Я знал, что Осано терпеть не может животных, но он, казалось, не обратил внимания на пуделя, обнюхивавшего его ногу. Он продолжал разговаривать с сердечницей. Сердечница нагнулась, чтобы поправить розовую ленточку на шее пуделя, и чтобы пудель лизнул своим розовым язычком ее руку. Я никогда не понимал любителей животных, но, что любопытно, в этом пуделе была даже какая-то сексуальность. Что, интересно, у этой пары со скучными лицами бывает наедине? Пудель пробежался по салону, затем вернулся к хозяевам и сел возле ног женщины. Она надела темные очки, и это почему-то придало ей зловещий вид. Когда стюардесса принесла напитки, женщина что-то сказала ей, и та посмотрела на нее с изумлением.

Думаю, как раз в этот момент я почувствовал неладное. Осано уже был изрядно навеселе. Ему было паршиво от того, что он заперт в самолете, он досадовал, что не удается отвязаться от женщины, от которой он ничего не хотел. А думал он на самом деле о том, как бы оказаться вместе со стюардессой в туалете и задать ей молниеносную и жестокую вздрючку. Стюардесса подошла ко мне с моей выпивкой и, наклонившись, стала шептать мне на ухо. Я видел, что Осано начинает ревновать. Он подумал, что девушка специально лезет ко мне, чтобы уязвить его, и это было ударом по его славе большим, чем что-либо другое. Он мог простить, что девушке может больше нравиться молодой и красивый парень, но простить унижение своей славы не мог.

Но стюардесса прошептала мне нечто совершенно другого порядка. Она сказала:

— Вон та женщина хочет, чтобы я попросила господина Осано, чтобы он погасил свою сигару. Она говорит, что дым беспокоит ее собаку.

Бог ты мой! По правилам собаки здесь вообще не должно быть. Ей полагалось сидеть в своем ящике. Все об этом знали. Девушка встревоженно прошептала:

— Что мне делать-то?

В том, что случилось далее, была, видимо, часть и моей вины. Я знал, что Осано мог взбеситься в любой момент, и то, что сейчас момент для этого самый подходящий. Но мне всегда было любопытно наблюдать за реакцией людей. Мне хотелось посмотреть, хватит ли у стюардессы самообладания попросить такого человека как Осано потушить свою любимую гаванскую сигару из-за какой-то вонючей собаки. К тому же Осано ведь заплатил за первый класс как раз, чтобы иметь возможность выкурить ее здесь. Мне также хотелось посмотреть, как Осано поставит на место эту мерзопакостную бабенку с каменным лицом. Я свою сигару выкинул бы, да и дело с концом. Но я знал Осано. Он скорее угробит самолет со всеми пассажирами, чем спустит этой бабе.

Стюардесса ждала, что я отвечу. Я пожал плечами.

— Делайте то, что входит в ваши обязанности.

Это был, конечно, злонамеренный ответ. Думаю, стюардесса считала так же. А может быть, ей просто хотелось унизить Осано потому, что он больше не обращал на нее внимания.