— Вот стерва вонючая, — сказал Хоулинэн, не со злостью, а с беспомощностью сбитого с толку человека. — Да какого хера ей надо? Это же фильм в конце концов. И, Боже ты мой, с чего это она называет Билли Страуд красивой женщиной? За все свои сорок лет в кино более страшной кинозвезды я не встречал. Я в это просто не въезжаю.

Келлино задумчиво произнес:

— И все другие критики повторяют за ней то же самое. На этом фильме можно поставить крест.

Маломар слушал и того, и другого. Парочка зануд, идеально подходящих друг другу. Разве это так важно, что там сказала эта Клара Форд? Картина с Келлино в главной роли оправдает затраченные на нее деньги и кое-что из перерасходованных студией средств. Больше он ничего от фильма и не ожидал. И теперь Келлино был у него на крючке для серьезной картины, по роману Джона Мерлина. И Клара Форд, хоть и была очень проницательна, не знала, что Келлино имел дублирующего режиссера, делавшего всю черновую работу.

Клару Форд Маломар в особенности ненавидел. Выступала она так убедительно, имела такой превосходный стиль, обладала таким влиянием, но не имела никакого понятия о всей той кухне при производстве любого фильма. Ей не понравился подбор актеров. Ей, видимо, невдомек, что выбор актрисы на главную женскую роль зависит от того, кого трахал Келлино, а на остальные роли, кого трахали ассистенты режиссера по актерскому составу. Разве не знает она, что эти прерогативы ревниво охраняются многими имеющими власть людьми в каждом конкретном фильме? На каждую второстепенную роль можно выбирать из целой тысячи баб, и можно перетрахать половину из них, не давая ничего взамен, лишь пригласив однажды на прослушивание и пообещав, что, возможно, пригласишь на следующее. И все эти долбанные режиссеры, создающие свои собственные частные гаремы, в том, что касается количества красивых, интеллигентных женщин, далеко опережали более могущественных и богатых людей. И тебе даже не приходилось что-то делать для этого. Это не стоило того, чтобы прилагать какие-то усилия. Маломара удивляло, что только Клара могла испортить настроение обычно «непотопляемому» Хоулинэну.

Келлино вывело из себя совершенно другое.

— Что она, черт возьми, имеет в виду, называя его фашистским? Я всю свою жизнь был антифашистом.

Маломар устало ответил:

— Да надоела она уже. Она употребляет слово «фашистский» точно так же, как мы слово «п… а». Ничего определенного она не имеет в виду.

Келлино был разъярен до крайности.

— Наорать мне на то, как я там играю. Но никому не позволено называть меня фашистом и это ему сходит с рук.

— Хоулинэн ходил взад-вперед по комнате, и уже почти сунул руку, чтобы взять из коробки Маломара сигару «Монте-Кристо», но передумал.

— Эта баба нас доконает, — сказал он. — Она уже давно к этому стремится. И то, что ты не даешь ей бывать на предварительных просмотрах, Маломар, не помогает.

— И не должно, я делаю это ради своей желчи.

Оба посмотрели на него с любопытством. Что такое желчь, они знали, но они знали и то, что не в характере Маломара говорить об этом. Сегодня утром Маломар вычитал это предложение в сценарии.

Хоулинэн сказал:

— Хорошо, с этой картиной уже все ясно, но как нам быть с Кларой в отношении следующей?

— Ты личный пресс-агент Келлино, делай что хочешь. Клара по твоей части, — ответил Маломар.

Он надеялся закончить это обсуждение пораньше. Будь здесь один Хоулинэн через две минуты все уже было бы закончено.