— У тебя хорошее мнение о себе, не так ли? — сказала Дженел. — Я имела дело с женатыми мужчинами, и заметила, что они все хотят, чтобы на них была надета белая ковбойская шляпа.

— Что это значит?

— Они хотят выглядеть честными по отношению к своим женам и подругам. Именно такое впечатление они хотят произвести, и ты не должен осуждать их ни за что, да и ты делаешь то же.

Я подумал минуту над ее словами. Мне было ясно, что она имеет в виду.

— Хорошо, — сказал я. — Так что же дальше?

— Что же дальше? — сказала Дженел. — Ты говоришь, что любишь меня, но возвращаешься к жене. Ни один женатый человек не должен говорить другой женщине, что любит ее, если только не хочет оставить свою жену.

— Это романтические бредни, — сказал я.

На мгновение она пришла в ярость и сказала:

— Если бы я приехала к тебе домой и сказала твоей жене, что ты любишь меня, то ты отверг бы меня?

Я рассмеялся вполне искренне. Я приложил руку к груди и сказал:

— Повтори.

И она сказала:

— Ты отрекся бы от меня?

Я сказал:

— От всего сердца, да.

Она мгновение смотрела на меня. Она пришла в бешенство, а затем начала смеяться. Она сказала:

— Я вернулась с тобой в свое прежнее «я», но больше не буду этого делать.

И я понял, что она имеет в виду.

— Хорошо, — сказал я. — Так что же было дальше с Уортбергом?

Она сказала:

— Я долго принимала ванну с черепаховым маслом. Я осуществила как помазание, принарядилась, как только могла и поехала к алтарю жертвоприношения. Меня впустили в дом. Там меня ждал Моузес Уортберг. Мы сели, он предложил мне немного выпить, стал спрашивать о моей карьере, и так мы проговорили около часа, а потом он так, между прочим, заметил, и это было очень умно с его стороны, что если ночь пройдет как следует, то он многое сделает для меня, а я подумала, что этот сукин сын собирается делать то, что я ожидала, даже не покормив меня.

— Это то, что я никогда не делал с тобой, — сказал я.

Она долго смотрела на меня, а потом продолжила:

— А потом он сказал: «Там наверху, в спальне, вас ожидает обед. Пройдите, пожалуйста, наверх». И я сказала своим прекрасным голосом южанки: «Да, конечно, я немного проголодалась». Он проводил меня наверх по лестнице, такой великолепной, как в фильмах, и открыл дверь спальни. Потом он закрыл ее за мной снаружи, и я оказалась в спальне перед небольшим столиком, на котором были приготовлены самые изысканные яства.

Она приняла позу невинной девушки в полном замешательстве.

— А где же Моузес? — спросил я.

— Он остался снаружи, в гостиной.

— Он предоставил тебе есть в одиночестве? — спросил я.

— Нет, — сказала Дженел. — Меня ожидала миссис Белла Уортберг в полнейшем неглиже.

Я сказал:

— О Боже!

Дженел приняла другую позу.

— Я не знала, что мне предстоит ночь с женщиной. Восемь часов я решала, идти ли мне сюда, чтобы провести ночь с Моузесом, и вдруг обнаруживаю, что мне предстоит совсем другое. Я не была готова к такому повороту.

Я сказал, что тоже не ожидал такого.

Она сказала:

— Я просто не знала, что делать. Я села за столик, а миссис Уортберг приготовила несколько сэндвичей и чай, а затем оголила грудь и сказала: «Как тебе это нравится, моя дорогая?» А я сказала: «Это прекрасно».

Потом Дженел посмотрела мне в глаза и потупила взгляд. А я сказал:

— Ну хорошо. И что же случилось? Что же она сказала после этих твоих слов?

Дженел широко раскрыла глаза, изображая полное замешательство.