— Я дам вам знать. Не только ради ваших интересов и моих, но и ради господина Гроунвельта.

Сантадио улыбнулся.

— Гроунвельт превосходный человек. Все, что мы можем для него сделать, я бы хотел, чтобы мы сделали. Это без вопросов. Но ни для кого из нас не было бы здорово, если отель начнет скатываться вниз.

— Правильно, — согласился Калли. — Я дам вам знать.

Когда Гроунвельт вышел из больницы, он выглядел совершенно выздоровевшим, и Калли доложил о делах непосредственно ему. Но Калли видел, что прежней силы, требуемой для управления отелем и казино, у него уже нет, и он доложил об этом Джонни Сантадио.

Прилетел Сантадио, и они провели с Гроунвельтом обсуждение, и Сантадио спросил Гроунвельта, не думал ли он о продаже своего права на проценты от отеля и о том, чтобы оставить руководящую должность.

Гроунвельт, выглядевший теперь гораздо болезненнее, тихо сидел в своем кресле-и смотрел на Калли и Сантадио.

— Я понимаю вашу озабоченность, — сказал он Сантадио. — Но думаю, со временем я смогу выполнять эту работу. Позвольте сказать вам следующее. Если еще через шесть месяцев дела не пойдут лучше, я сделаю как вы предлагаете, ну и, конечно, вы получаете возможность купить мои проценты. Устраивает это вас, Джонни?

— Конечно, — сказал Сантадио. — Вы знаете, что я верю вам больше, чем любому другому. Если вы говорите, что вам нужно шесть месяцев, я вам верю, и если вы говорите, что уходите, если через шесть месяцев дела не нормализуются, я вам верю. Оставляю все в ваших руках.

На этом встреча и закончилась. Но вечером, когда Калли отвозил Сантадио в аэропорт, тот сказал:

— Внимательно следи за всем. Информируй меня как идут дела. Если с ним действительно будет паршиво, мы не можем ждать.

Именно тогда Калли пришлось притормозить в своем предательстве, ибо в следующие шесть месяцев Гроунвельт действительно улучшил положение дел. Но в докладах, которые Калли делал Сантадио, это никак не отразилось. Окончательной рекомендацией Сантадио было то, что Гроунвельта следует отстранить.

Всего лишь месяц спустя племянника Сантадио, босса игорного зала в одном из отелей на Стрипе федеральное гранд-жюри обвинило в сокрытии доходов и мошенничестве, и Джонни Сантадио прилетел в Вегас, чтобы посоветоваться с Гроунвельтом. Встречался он с ним под предлогом оказания помощи племяннику, но начал совершенно с другого конца. Он сказал Гроунвельту:

— У вас осталось еще три месяца. Вы пришли к какому-нибудь решению относительно продажи мне ваших процентов?

Гроунвельт бросил взгляд на Калли. Калли заметил, что лицо его было чуть грустным, чуть усталым. И тогда Гроунвельт повернулся к Сантадио и сказал:

— Что вы сами думаете?

— Я озабочен вашим здоровьем и делами отеля. Я и в самом деле полагаю, что, может быть, заниматься бизнесом — теперь уже слишком большая нагрузка для вас.

Гроунвельт вздохнул.

— Возможно, вы правы. Дайте мне подумать. На следующей неделе я иду к своему врачу, и его заключение, вероятно, сделает для меня вещи довольно сложными, хочу я этого или нет. Но что с вашим племянником? Чем мы можем помочь ему?

Впервые за все время, что Калли был знаком с ним, он видел Сантадио разгневанным.

— Так глупо, а главное, неоправданно… Мне наплевать, что его посадят за решетку, но если его осудят, это еще одно черное пятно на моем имени. Все будут думать, что я за этим стою, или имею к этому отношение. Я приехал сюда, чтобы помочь, но вообще-то у меня нет никаких реальных идей.

Гроунвельт выразил сочувствие:

— Не так уж все безнадежно. У Калли есть подход к федеральному судье, который будет вести дело. Как там с этим, Калли? Судья Брианка ведь по-прежнему у тебя в кармане?

Калли подумал.