Впрочем, Гришка той ночью действительно исчез. Зато на следующее утро, в здании, носящем на фасаде гордую вывеску «Ресторан «Усадьба», а в народе известном как беляшная «Кот и пес», появился одетый в потрепанный охотничий камуфляж Остапчук Григорий, законопослушный гражданин с паспортами выданными в райотделах милиции аж трех городов и пахнущей свежей типографской краской справкой об отсутствии судимостей.

Сев возле грязного окна с красующимися на стекле кривыми цифрами 2005 и надписью, что, не смотря на начало февраля, все еще продолжала поздравлять посетителей с наступающим Новым годом, Гришка заказал пива и огляделся.

Беляшная служила местом встреч людей торговых, и за ее липкими от жира столами всегда можно было встретить спорящих о цене коммерсов или отдыхающих перед дорогой караванщиков. Григория здесь знали как толкового знатока севера и надежного проводника.

Посидев с часок за столом и узнав что по чем, Григорий наконец нашел нужного ему человека. Купца, на котором он остановил выбор, звали Остап. Был он малым честным, имел караван из пяти грузовиков ГАЗ 66 и, торгуя, никогда не обирал своих покупателей, ограничиваясь скромной, сугубо трудовой трехсотпроцентной накруткой на цену товаров. Да и был ли смысл делать купцу большую наценку, когда в его ГАЗиках были отлично оборудованные тайники для небольшой и сугубо честной криминальной торговли?

Аккуратно заведя разговор, мужчины быстро нашли нужную тему и две кружки спустя уже сговаривались о маршруте, расстелив на столе ветхую карту дорог СССР, не разваливающуюся только из за уймы полос бумаги проклеивающих ее с обратной стороны.

–Мелко ты мыслишь Остап. Короче, ты «Капитал» Маркса читал? Я тоже нет, но, думается мне, там ясно написано, что довезти товар до Китежской области и там сбыть, это преступление против прибыли! Дальше надо на север ехать!

– Стремно на севере… Да я там и не был никогда…

– Зато я был. И, я тебе говорю, когда едешь на север, то цена на товар растет с каждым оборотом колеса. В Китежской области ты за мешок краснодарского чая получишь под тысячу рублей, а, сразу как пересечешь ее границу, уже не меньше тыщи трехсот. А если мы привезем чай вот сюда… – ноготь Гришки жестко подчеркнул название города на карте. – Продать можно будет по две тысячи за мешок и то, если чай будет пополам с сеном. Усть Ажурск – последний город на севере – вот где надо торговать.

Проводник усмехнулся, замечая, как в глазах коммерса наконец начал разгораться огонек жадности.

– Гриш, а может тогда еще подальше махнуть? Там наверняка тоже люди есть…

– Не, не выйдет. Тут последняя точка, где в ходу наши хрустящие рубли. Дальше ни поселков, ни городов до самого ледовитого океана уже не будет, только племена, а у них уже натуральный обмен – ты им мешок муки, они тебе заточенный кол в брюхо.

– Привираешь, Гришка. Ты еще скажи, что торговли у этих племен нет.

– Короче, торговля у них промеж собой есть, но там заковыка – у них крышки вместо денег ходят.

– Какие еще крышки?

– А такие. От банок трехлитровых. Лето на севере короткое, край богатый: мясо с охоты, грибы, овощ какой никакой идет. А дальше лютая зима. С засолкой тяжко – соли там мало, так что они все, что не сожрали сразу, про запас в банки консервируют. Только жестяная крышка в тех краях вещь дефицитная. Дефицитная настолько, что ходит на севере вместо монеты. И правда, ну какой толк от наших бабок им там? Только покойнику важному на глаза пару олимпийских рублей положить, да и все.

Остап снова взглянул на указанный Гришкой город и покусал ус, как делал всегда, когда предчувствовал легкие деньги, а затем потребовал больше рассказать об этом месте.

И Гришка начал говорить. Ему это было легко, ведь бывал он там не раз.