Аркади Мартин. Пустошь, что зовётся миромТейкскалаан – 2
Эта книга посвящается всем изгнанникам: релокантам, беженцам, людям без гражданства; тем, кто был брошен, и тем, кто бросал; тем, кто впал в отчаяние, и тем, кто обрел свободу. (А также Станиславу Петрову, который знал, когда воспротивиться приказу.)
Прежде всего, мир рухнул. Все правила поведения, привычные для инков, перестали существовать одновременно, будь то личные контакты (визуальные, вербальные и тактильные), питье или употребление пищи. Когда Сиквинчара впервые столкнулся с завоевателями, ему позволили делать то, что не мог ни один индеец, а теперь ситуация радикально изменилась. Поскольку больше не существовало никакого осмысленного контекста, который регулировал бы их взаимодействия, люди подвергались огромному риску. Атахуалпу могли убить или же отравить Сото и Хернандо… Гонзоло Ламана. «По ту сторону экзотики и сходства: Различия и здравый смысл в ходе колониального контакта» в «Сравнительных исследованиях общества и истории», том 47, №1 (2005): 4 39
Разорение, бойня, узурпация власти под выдуманными титулами – вот что принято называть империей, а пустошь, которую они оставляют после себя, зовется миром. Тацит (цитата из Калгака). «Агрикола» 30
Прелюдия
Мыслить. Не разговаривать. Не думать языком. Подумать «мы» – и не воспроизвести ни звука, ни крика для кристаллических глубин этого слова. Отказаться от звуков там, где они непригодны. Мыслить как личность, а не как голос, полный желания, как ослепленный жаждой оголодавший зверь, не как ребенок, не имеющий ничего, кроме себя самого и криков своего рта. Смотреть сквозь пространство из двух или трех колец одного из наших звездолетов и видеть каждый источник света, сердце каждой звезды. Увидеть образ, который создают в наших глазах эти звезды, отражая другой, запечатленный в памяти, во тьме старой планеты. Как сияли наши глаза в доме – в доме грязи и крови! Мы закрыли их и стали невидимыми, падальщиками тьмы, охотниками за тайнами! И теперь наши звездолеты сияют в домах – в домах войда и света, а мы ускользаем прочь, словно закрывая глаза, и становимся невидимыми! Мыслить как единая личность из поющего потока частиц по имени «мы» и видеть те места, которые мы еще не опустошили, еще не вскрыли в поисках тайн когтями, искусными, как скальпель хирурга. Ах, эта другая жажда, жажда частиц «мы», которая никак не связана с телом. Жажда тянуться все дальше и дальше. Тело – это плоть, полная генов силы и дикости, плоть, полная генов терпимости и обнаружения закономерностей. Это любопытное тело, тело наблюдателя, хорошо подготовленное для астронавигации и геодезии, тело с когтями, пронизанными металлическими волокнами, которые позволяют исполнить свою песню не только частицам «мы», но и любому звездолету, к которому они прикасаются. Это тело почти не стало «мы», вместо этого оно чуть не стало мясом – но при этом оно «мы», является телом для превращения в мясо других тел, для сотворения и других тел из своего. Это тело наполнено инструментами, и его умелые руки лежат на спусковых крючках энергетических пушек звездолета. Эти тела, поющие в потоке частиц «мы», поющие вместе о плоти тел, которые не есть «мы», но которые сотворили звездолеты и энергетические пушки, которые являются мясом и не могут петь! Тела, которые мыслят языком, кричат своими ртами и роняют воду из глаз, тела без когтей, но злобные в собственной жажде тянуться все дальше. Тела, уже изрядно вкусившие войда и очень близко подошедшие к гипервратам, за которыми находятся все наши дома крови, новые и старые. Эти тела поют: умное мясо умирает, как любое другое, как умираем «мы», но оно не помнит, что знало это мертвое мясо. |
