– Спасибо, дядя Ди! – я сложил руки лодочкой и поклонился почти исчезнувшим следам единственного человека в деревне, который помогает нам.

Первой вернулась домой сестра и помогла мне с приготовлением ужина. Она уже дочиста выскребла стол, окатила его кипятком, протерла, расставила праздничные, облитые миски из светлой глины и теперь с блестящими от счастья глазами бегала вокруг очага. А я, строя строгую мину, время от времени грозил её светлой макушке ложкой. Мама же вернулась, как всегда, уже в темноте, когда село солнце. Я помог ей расстегнуть ремни переноски, глубоко ушедшей в ставший черным под светом луны песок, а когда она пошатнулась от усталости, подхватил под локоть и повел в хижину.

– Зачем ты до темноты собирала лепешки!

Я кипел от возмущения и бегал кругами по дому, пока сестра помогала маме обмыть из подвешенного умывальника тело от песка. Неудивительно, что мама серая от усталости. Уйти из дома с восходом солнца и весь день наматывать круги по пустоши вслед за дикими джейрами, чтобы забить доверху самую большую в деревне переноску!

– Я хочу завтра уйти на Черную гору за травами, поэтому мне нужно было сегодня собрать двойную норму кизяка. Хорошо, что твоя мама еще знает некоторые секретные местечки, куда никто из деревни и не забирался… – Я словно увидел сквозь занавеску, как усталая улыбка осветила ее лицо, разгладила печальную складку у губ, делая ее самой красивой на свете.

– Мамочка! – Я почувствовал, как в уголках глаз начала собираться влага. – Какие местечки, какая гора! Ты осталась у нас одна, не смей уходить в одиночку из деревни на промысел. Что будет, если тебе встретится Зверь?

– Ну что ты, что ты, – меня прижали к груди и начали гладить по голове. – Я очень осторожная и опытная женщина. Можно сказать, ветеран пустоши. Я хорошо знаю, куда и когда можно идти. И у меня восемь звезд, не забывай!

– Отец знал это еще лучше! И был еще сильнее тебя! И где он сейчас? – Я попытался вырваться из ее рук.

– Родной, что случилось? – мне не позволили вырваться, только немного отстраниться. – К тебе снова приставали?

– Да, – выдавил я через силу, опуская взгляд к чисто выметенному полу. – Они много чего болтали обидного. Мама, может, ты попросишься в команду травников?

– Понятно, – помолчав, вздохнула мама и сжала мои плечи. – Тебя снова упрекали моей работой. Ты ведь понимаешь, что в нашей забытой всеми богами пустоши, в нашем поселке низшего ранга ничем достойным заняться невозможно?

Я нехотя кивнул. Этот разговор в том или ином виде уже бывал, но все же как больно и обидно!

– Половина женщин, больше половины женщин деревни собирает лепешки джейров. Как иначе, если здесь кусок дерева драгоценность! Да, есть и более чистая работа. Собирать травы, варить еду охотникам, искать камни, скоблить шкуры, работать с ними, все-таки твоя мама кожевник! Но, чтобы получить любую другую работу, нужно просить нашего главу! – прошипела последние слова мама, стискивая мои плечи. – Я никогда не буду просить убийцу вашего отца!

– Что! – непонимающе вскинулся я. – Но отца растерзал Монстр! Он умер от ран!

– Дети мои! – Мама наконец отпустила меня и оглянулась на мою сестру. – Я должна повиниться перед вами. Я виновата в бедах, что обрушились на нашу семью. Лейла, сядь передо мной.

– Да, мама, – испуганно пропищала сестра, подходя и опускаясь рядом со мной на пол.

– Лейла не может помнить об этом, но ты, сын, должен.