Альзин помочь дочери не могла. Голос женщины в таких вопросах не рассматривался, а брата или хорошего друга у Ремес не было. Она боялась уйти из аула, зная, что тогда её догонят прямо в песках, и кто знает, не закончится ли всё участью куда более худшей чем смерть.

Моё явление — Змеиного дитя, окутанного слухами и домыслами, стало для неё надеждой на спасение. Она уцепилась за свой шанс, и вот — провал…

Платье кружилось вокруг ног, вилось, летел вокруг песок, поднималась буря.

«Тайпан», — мой мысленный зов скользнул по песку и помчался туда, где был сейчас змей.

И ответ донёсся спустя мгновение, хорошо слышный, словно он сейчас был где-то очень близко.

«Да?»

«Крайт сможет понести девушку?»

«Да», — согласился ха-змей.

И на этот раз я явно услышала смех в мысленном голосе.

Слишком они какие-то живые, эти ха-змеи. Слишком!

«Ты узнаешь», — голос у Тайпана был спокойным… нет. Успокаивающим, умиротворяющим! — «Ты всё узнаешь, Зеон, когда прибудешь к Царю змей. Пока не время, пока не место. Но много интересного ждёт тебя, змеиное дитя. Очень, очень много».

Я говорила, что мне это не нравится? Нет, так вот — мне это безумно не нравится!!!

Смех змея прокатился ворохом мурашек вдоль моей спины. И всё пропало: и его ощущение, и то странное волнение, от которого подкашиваются ноги, и мысленное его присутствие.

Я осталась одна на песке, рядом сидела Ремес с открытым ртом, больше не звучала музыка песка, стих напев, который слышала только я.

Мне предстояло объяснить этой девушке, почему я беру её с собой, хоть это и опасно. Объяснить завтра то же самое спутникам.

И отправиться в путь.

До пика Гроз было три дня пути, а до конца срока — четыре.

Если больше ничего не случится, мы прибудем вовремя.

Хотя, боги только знают, все ли приключения я собрала на собственный хвост в этом районе или ещё что-то осталось?

На следующий день я уже точно знала, что ещё остались, ещё есть приключения, не опустившиеся на мой чудесный хвост. Собственно говоря, насчёт красавицы-пустынницы объяснять никому ничего не пришлось. Вообще.

Алая статуэтка с гривой эбеновых волос и настолько узенькой талией, что мужчины могли обхватить её руками, была красива. Настолько, что мои спутники не могли отвести от неё взгляд, когда Ремес перестала прятаться и откинула с лица покров плотного шаосе.

Вообще, в лагере беглых рабов женщины не думали о том, насколько это «правильно» или «по-женски». Мужское шаосе было куда удобнее, к тому же скрывало многое. В случае с Ремес — скрывало её красоту, а сейчас, пока она вилась вокруг меня, девушка была в женском шаохе. Полупрозрачные ткани вились вокруг неё непрестанным потоком, маня, очаровывая.

Конечно, Ремес была не так красива, как я сама. Не кривя душой, можно было сказать, что она была красоткой местной. Она была понятной и великолепной, но при этом она была цветком, рождённым в Аррахате.

В то время как я, обладавшая экзотической красотой янтаря, могла стать лишь игрушкой, усладой для чьих-то глаз, она имела все шансы выйти замуж и жить счастливой полной жизнью.

В общем, к чему это я. Никому из трёх мужчин в голову не пришло изумляться моему выбору и решению.