— Извините меня, джентльмены, — промолвила леди Кейри дружелюбным тоном. — Когда я проголодаюсь, то никаких великосветских манер не признаю, а здесь, в монастыре Святого Лазаря, я вечно хожу голодная. Может, это ветер виноват? За едой я на него почти не обращаю внимания.

— Здорово дует, не так ли? — вдруг произнес Верзила Билл и сам удивился, что сумел выговорить пару слов в присутствии такой благородной леди.

Они находились в просторном зале, стены которого были задрапированы цветастым материалом, а два окна тщательно занавешены. В одном из углов стояла большая кровать с четырьмя столбиками, на которой сидела маленькая собачонка; была также и небольшая кроватка, явно предназначенная для Уилли.

— Конечно, еще как дует, — подхватила разговор леди Кейри. — Угощайтесь, джентльмены. Не стесняйтесь. Думаю, скоро освоитесь, вам ведь прежде не приходилось бывать на таких чайных церемониях.

Руки леди Кейри были в перчатках, тоже черного цвета — она протянула руку и взяла двумя пальцами еще кусочек хлеба и быстро поднесла его под вуалью ко рту.

Гас подумал, что ему, видимо, первым придется говорить что-нибудь леди Кейри, и уже разинул было рот, как вдруг вмешался Верзила Билл и пробормотал что-то невнятное насчет ветра. На столе перед ними стоял поднос с едой, но Гасу казалось, что это и не еда, а так — пустяк: какие-то малюсенькие кусочки хлеба, нарезанные квадратиками, и с дольками огурца на этих квадратиках. Кроме того, лежали бисквиты и сдобочки покрупнее с изюмом внутри. Он еще подумал, что, может, их имел в виду Уилли, когда просил у матери пшеничную лепешку. Помимо разных бисквитов и булочек, лежали кукурузные початки, стояли блюдечки с маслом и солью, чтобы макать в них початки. Были также помидоры, абрикосы и инжир и целая тарелка с маленькой рыбкой, которая на вкус показалась пересоленной.

Гас все порывался сказать что-нибудь лестное относительно еды, но что-то в поведении леди Кейри сдерживало его и не давало возможности даже раскрыть рот. Каждый раз, когда он смотрел на нее и порывался что-то сказать, он вместо того, чтобы произнести хоть слово, клал в рот кусочек бисквита или булочки и жевал.

Сперва техасцы очень смущались — еду. которую им предлагали, они никогда прежде не ели. Поэтому они набросились в первую очередь на ту, которая казалась им наиболее безопасной, и вскоре смели со стола все бисквиты. Затем принялись за булочки, после них — за початки и наконец — за фрукты. Тем не менее все они почему-то избегали бутербродов с огурцами, предпочитая вместо них соленую рыбу. Тем временем миссис Чабб налила им по объемистой чашке горячего сладкого чая. Он был сладким потому, что она положила в чашки серебряными щипчиками квадратные кусочки рафинированного сахара.

— Боже мой, сладко-то как, — прошептал Гас.

Никто из техасцев прежде никогда не видел рафинада. Они весьма удивились повышенной сладости чая от этого сахара.

— Это такой сахар, — объяснила леди Кейри. Она тоже принялась за чай, но пила его не из чашки, а тянула через соломинку, изящным движением руки вставляя ее в рот под вуалью. — Этот сахар очищает мой ученый химик доктор Гильи, — продолжала она. — Его вырабатывают из сахарного тростника, который растет на моих плантациях на далеких островах. Я убеждена, что это очень хороший сахар.

— Это там моя мама заразилась проказой, — рассказал Уилли. — На плантациях. А я не заразился, не заразились также Эмеральд и миссис Чабб.

— А мне не повезло. Только одна я заразилась, — добавила леди Кейрн.

— Но, может, и папа тоже заразился, но мы об этом не знаем, потому что мексиканцы сразу же расстреляли его, — продолжал Уилли.