— Амба! Приехали!

Напарники проворно выскочили из салона и заскользили по травянистому склону туда, где валялся, сверкая раскаленным глушителем, мотоцикл. Грешников шел, подняв пистолет стволом вверх. Витек стоял на коленях в траве и при их приближении рванул на волосатой груди рубаху, точно революционный матрос. Пуговицы разлетелись в стороны. Путаясь в густой растительности на коже беглеца, на белый свет выбрался громадный, размером со спичечный коробок шмель с белым мохнатым брюшком, расправил смятые крылья и с гудением улетел. Витек, потирая искусанный живот, морщился и косо поглядывал на преследователей.

— Что, рады?.. Чертово насекомое…

— Видишь, даже твари божьи помогают уголовному розыску!

Демонстрируя классику задержания, Монумент сковал Витька наручниками, заставил вытащить «харлей» на дорогу и перелить бензин из бака мотоцикла в машину.

— Негусто, но до города хватит.

Пока задержанный занимался полезным трудом, компенсируя затраченные на погоню ресурсы, опер вызвал эвакуатор и, не теряя времени, провел очную ставку.

— Ты зачем напал на этого гражданина, Витек? Зачем гнался за ним?

— Я напал? Я гнался? Да он деньги обронил, я бежал, хотел вернуть. А его косоглазый приятель так больно меня отоварил, да еще кредитку мою забрал и записную книжку! Может, теперь вернете?

Грешников переглянулся с Авениром, пожал плечами. Сколько людей, столько точек зрения на события в поднебесной!

— А почему ты от нас драпал?

— А чего вы сразу ворота в блок? Я со страху чуть не помер! Думал, сейчас как лупанут из трех стволов — поминай как звали! Это все, что у вас есть? Не может быть, чтобы из-за такой лузги вы за мной сто километров гнались!

— Всему свое время, Витек,— убедительно прогудел Грешников, но глаза его, обращенные к Авениру, не выражали такой уверенности.

Всего через два часа прибыл эвакуатор. За рулем сидел… вьет!

Грешников с Авениром, разомлевшие на жаре, привстали с обочины. Авенир даже проморгался, как бы отгоняя галлюцинацию.

— Ты кто? — крикнул опер вьету, подняв пистолет и пригибая кудлатую голову задержанного за капот машины.

— Водитель, однако,— спокойно отозвался тот.— Вакуатор вызывали?

— А по национальности?

— Бурят я. Наумов моя фамилия.

II

— Не падай духом! — сказал напоследок Грешников Авениру.— Может, и не зря взяли. Если брать всех подряд, когда-нибудь зацепишь кого следует.

— Особенности национального сыска? — раздраженно спросил Можаев.

Усталость Авенира трансформировалась в обиду на весь свет. Носитель чести и совести нации, он чувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах. Он начал карьеру сыщика с того, что хотел помочь в розысках пропавшего ребенка, а оказался выставленным у позорного столба с мерзким и ужасным обвинением в педофилии! «Мир недостаточно хорош и правилен для меня»,— сделал Авенир классическое заключение отечественного вольнодумца. Хорошо, что на президента в этот раз не покусился.

Будь он побогаче либо имей возможность прослыть инакомыслящим, непременно собрался бы уехать в ту минуту из «этой страны». Но он был беден и мыслил не более «инако», чем прочие сограждане, поэтому сокрушенно понес свою обиду к дому, презрительно созерцая обывательскую жизнь знакомых улиц, отпуская направо и налево ядовитые советы и замечания.