— Это не самая лучшая. Такую кожу мы никогда не выставили бы на продажу. Есть много видов кожи. Эту мы используем в быту.

Эйла кое-что понимала в обработке кожи, но эта была необычайно нежной. Надо будет расспросить об этом позже, подумала она, острым каменным ножом, который сделал для нее Джондалар, разрезая кусок кожи на полосы.

Затем она развязала один из мешочков и насыпала в чашку измельченный корень растения, чьи листья были похожи на листья наперстянки. Добавила туда горячей воды и немного настоя дурмана и тысячелистника.

Решив, что смесь получилась достаточно крепкой, она охладила ее и поднесла Рошарио, попросив Джондалара перевести слово в слово то, что она скажет, чтобы не было и тени недопонимания.

— Это снадобье обезболивает и дает сон. Но оно очень сильное и даже опасное. Некоторые не переносят такую дозу. Оно расслабит тебя, и я смогу прощупать твои кости, но в это время ты можешь обмочиться, поскольку твои мышцы будут расслаблены. У некоторых даже останавливается дыхание. Если это случится с тобой, Рошарио, ты умрешь.

Эйла слушала перевод Джондалара, внимательно присматриваясь к больной, чтобы убедиться, что та все поняла. Доландо был в растерянности.

— Это обязательно применять? Разве ты не можешь сломать руку без снадобья?

— Нет. Это очень больно, и к тому же ее мышцы сильно напряжены. Будет трудно сломать руку в нужном месте. Без снадобья я не могу. Ты должен знать, что это рискованно, Доландо. Я могу не делать ничего, и она будет жить.

— Но я буду беспомощной и все время буду испытывать боль, — сказала Рошарио. — Это не жизнь.

— Да, боль неизбежна, но ее можно смягчить. Есть средства против боли, но они иногда действуют на память.

— Итак, я буду беспомощной и беспамятной. А если мне суждено умереть, это произойдет без боли?

— Ты просто уснешь и не проснешься, но кто знает, что будет во сне. Ты можешь ощутить страх, или боль, или… Боль может последовать за тобой в другой мир.

— Ты веришь, что такое бывает? — спросила Рошарио. Эйла покачала головой:

— Нет, не верю, но и не знаю наверное.

— Ты думаешь, я умру, если выпью это?

— Я не стала бы предлагать это средство, если бы считала, что смерть неизбежна. Но у тебя будут необыкновенные сновидения. Если приготовить настой чуть по-другому, можно совершить путешествие в другой мир, в мир духов.

Хотя Джондалар и переводил, но женщины понимали друг друга и так, и потому перевод лишь подчеркивал значение того или иного слова.

— Рошарио, может быть, не стоит рисковать? — спросил Доландо. — Я не хочу терять тебя.

Она посмотрела на него с глубокой нежностью:

— Мать может призвать к себе любого из нас. Ты можешь потерять меня, а я тебя. И здесь мы бессильны… Но если Она разрешит побыть с тобой еще, я не хочу жить, терпя боль и будучи беспомощной. Лучше уж умереть сейчас. Если даже ничего не получится, мне будет спокойнее на сердце оттого, что я все же попыталась что-то сделать.

Глядя на женщину, с которой так много было пережито, Доландо в порыве чувств сжал ее здоровую руку. В ее глазах он увидел решимость. Он согласно кивнул и посмотрел на Эйлу.

— Ты честно высказала то, что считаешь необходимым. И я должен быть честным. Обещаю не таить зла против тебя, если Рошарио умрет, но ты должна будешь тут же собраться и уйти отсюда. Я не уверен, что смогу удержать людей… Подумай об этом, прежде чем начинать.

Джондалар знал, как много пережил Доландо. Погиб сын Рошарио, сын его духа, погиб в самом расцвете сил. И Джетамио… Рошарио любила ее как дочь, и он также любил ее. Она потеряла ребенка вскоре после смерти матери. А как она боролась с параличом, как стремилась научиться опять ходить.