Взглянув, Джондалар увидел, что она вся дрожит, ее глаза закрыты, дыхание тяжелое. Сейчас она пыталась взять под контроль свои собственные мышцы.

— Похоже, ты сделала это.

Она несколько раз глубоко вздохнула и, посмотрев на него, улыбнулась широко и победно.

— Да, сделала. Сейчас надо наложить палочки. — Она пощупала прямую, свободно лежащую руку. — Она заживет, — продолжала Эйла, — если я все сделала правильно, то женщина будет владеть ею. Но сейчас рука посинеет и распухнет.

Эйла окунула полоски кожи в горячую воду, смазала их нардом и настоем тысячелистника, легко обвязала руку и велела принести палочки для шины.

Выйдя из помещения, Джондалар увидел толпу людей. Кроме Доландо, там собрались чуть ли не все Шамудои и Рамудои.

— Доландо, Эйле нужны палочки.

— Как дела? — подавая гладкие деревяшки, спросил Доландо.

Джондалар хотел, чтобы Эйла сама сказала об этом, но, не утерпев, радостно улыбнулся. Доландо закрыл глаза, глубоко вздохнул и расслабился.

Наложив палочки, Эйла закрепила их лентами из кожи. Рука могла опухнуть, поэтому повязку надо будет менять. Шина должна была уберечь кости от смещения, когда Рошарио будет двигать рукой. Позднее, когда опухоль спадет, к месту перелома следовало привязывать березовые прутья, смоченные в воде.

Эйла проверила пульс, вслушиваясь в дыхание женщины. Приподняв веки, посмотрела в зрачки и затем подошла к двери.

— Доландо, ты можешь войти.

— С ней все хорошо?

— Убедись сам.

Доландо, усевшись рядом со спящей женщиной, проверил, дышит ли она, затем посмотрел на ее руку. Под повязкой она выглядела прямой, как прежде.

— На вид неплохо. Она будет ею владеть?

— Я сделала все, что возможно. С помощью духов и Великой Матери она сможет пользоваться ею. Конечно, рука не будет действовать как прежде. Но будет рабочей. А сейчас она должна спать.

— Я хочу остаться. Я останусь с ней, — сказал Доландо, пытаясь воздействовать на Эйлу своим авторитетом, хотя он понимал, что, если бы она захотела, ему пришлось бы уйти.

— Думаю, что ты имеешь право. Дело сделано, теперь мне хотелось бы…

— Проси! Я сделаю все, что ты пожелаешь, — откликнулся живо он. Все же ему было интересно, что она попросит.

— Я хочу вымыться. Ваш пруд годится для этого? Доландо на мгновение растерялся, такого он не ожидал. Но тут он заметил, что лицо Эйлы перепачкано черной смородиной, руки в царапинах от колючих яблок, одежда испачкана, а волосы слиплись. Скупо улыбнувшись, он сказал с досадой:

— Рошарио никогда не простила бы меня за плохое гостеприимство. Ты, должно быть, устала после долгого пути. Сейчас позову Толи, и тебе дадут все, что нужно.

Эйла растирала богатые сапонином цветы между ладонями, пока не появилась пена. Затем она намылила голову. Кинофус давал меньше пены, чем мыльные корни, но его голубые лепестки славно пахли. Рядом росли хорошо знакомые Эйле травы, и это растение она отыскала, когда они с Джондаларом ходили за волокушей и багажом. По пути они проверили лошадей, и Эйла решила, что придется попозже заняться Уинни.

— Остались еще мыльные цветы? — спросил Джондалар.

— Лежат на камне возле Волка. Но это последние. Надо бы собрать еще, высушить и взять с собой.

Она нырнула, чтобы ополоснуться.

— Вот выделанные шкуры серны, чтобы обтереться, — послышался чей-то голос. То была Толи, державшая несколько кусков желтой кожи.

Эйла не заметила, как та приблизилась к пруду. Стараясь держаться подальше от Волка, Толи обогнула его и подошла с другой стороны. Рядом с ней была девочка лет трех-четырех; прижимаясь к ноге матери, она разглядывала пришельцев большими глазами.