|
Даже если уже ничего не поделаешь, Мартоне и остальным будет интересно узнать, как счастлив он был здесь с Джетамио, с тобой и с Маркено. Моей матери понравилась бы Джетамио, и ты, Толи, тоже понравилась бы ей. — Женщина, как ни пыталась, не могла скрыть, что польщена этими словами. — Тонолан проделал великое Путешествие, это было именно его Путешествие. Я только следовал за ним, помогал ему. Я хочу рассказать о том, что он сделал. Он прошел до конца реки Великой Матери, но, что еще важнее, он нашел народ, который полюбил его. Эта история заслуживает, чтобы о ней узнали.
— Джондалар, ты, видно, все еще пытаешься идти за своим братом и заботиться о нем даже в другом мире, — сказала Рошарио. — Если это твой долг — мы можем лишь пожелать тебе самого лучшего. Думаю, что и Шамуд сказал бы, что ты должен идти своим путем.
Эйла поняла поступок Джондалара. Сделанное Толи предложение, чтобы они стали членами племени Шарамудои, далось не так-то легко. Это было великодушное предложение, поддержанное в конце концов всеми, им оказывалась большая честь, и потому было трудно отказать так, чтобы не обидеть. Только высшие цели могли оправдать отказ. Джондалар не обмолвился о том, что, хотя он и ощущает родство с ними, у него есть и другие родственники, по которым он тоскует. Его отказ звучал изящно и правдиво.
Эйла чувствовала, что Рошарио догадывается об истинной причине отказа, но она соглашается с аргументами Джондалара.
— Сколько ты еще пробудешь здесь, Джондалар? — спросил Маркено.
— Мы продвинулись дальше, чем я предполагал. Я думал, что мы доберемся сюда лишь осенью, но благодаря лошадям мы шли быстрее, однако нам предстоит немалый путь, впереди нас ждут большие препятствия. Я предпочел бы уехать как можно раньше.
— Джондалар, мы не можем так быстро пуститься в дорогу, — вмешалась Эйла. — Я не могу уйти, пока Рошарио не поправится.
— И как долго это будет? — нахмурился Джондалар.
— Я сказала Рошарио, что ее рука должна быть в браслете полтора полнолуния.
— Это слишком долго. Мы не можем ждать столько!
— А насколько мы можем задержаться?
— Совсем недолго.
— Но кто снимет повязку? Кто определит, что наступило время для этого?
— Мы послали гонца за Шамудом, — сказал Доландо. — Другой целитель разберется в этом?
— Думаю, что да, но мне хотелось бы поговорить с этим Шамудом. Джондалар, мы можем его подождать?
— Если не слишком долго, но, может быть, растолковать Доландо или Толи, что делать в данном случае?
Джондалар чистил Удальца, шерсть у жеребца, казалось, отросла и стала гуще. Джондалар вспомнил, что нынче утром уже повеяло зимой, и, может быть, поэтому жеребец кажется более игривым.
— Ты так же рвешься вперед, как и я, Удалец? — сказал он. Конь навострил уши, услышав свое имя, а Уинни подняла морду и заржала. — Ты тоже рвешься в дорогу, Уинни? Да, это неподходящее место для лошадей. Вам необходимо открытое пространство, чтобы скакать на свободе. Надо бы напомнить об этом Эйле.
Хлопнув Удальца по крупу, он направился в селение. Он подумал, что Рошарио чувствует себя гораздо лучше, увидев, как женщина, сидя возле большого кострища, шьет одной рукой, используя иглу Эйлы.
— Ты не знаешь, где Эйла? — спросил он.
— Они с Толи ушли в сопровождении Шамио и Волка. Сказали, что пошли на пристань, но я думаю, что Толи хотела показать Эйле Дерево Желаний и попросить у него легких родов и здорового ребенка.
Джондалар приземлился рядом с ней.
— Рошарио, я хотел кое-что узнать у тебя. О Серенио. Ужасно, что я ее оставил. Была ли она счастлива… когда ушла отсюда?
— Поначалу она была очень печальной и растерянной. |