Изменить размер шрифта - +
Она ощутила теплую волну внутри, и мгновенно дрожь от холода сменилась необычным жаром. Со стоном она приподняла свое чрево к нему.

Руками он раздвинул края ее нижних губ, восхищаясь чудным розовым цветком ее женственности, и согрел его лепестки языком, чувствуя ее вкус. Ей становилось то тепло, то прохладно, и это было новое ощущение. Он использовал сам воздух, горы как средство доставить ей Наслаждение. Но затем воздух был забыт. Его рот, его руки, которые все время стимулировали, вдохновляли и обостряли ее ощущения, довели ее до такого состояния, что она просто не понимала, где находится. Она чувствовала его губы, его язык, его пальцы, проникающие внутрь. Она нашла его мужскую суть и направила ее. И выгнулась навстречу, чтобы принять его.

Он полностью погрузился в ее глубины и закрыл глаза, ощущая ее тепло и влажность. Подождав мгновение, он отстранился и вновь вошел в нее. С каждым движением в нем нарастало напряжение. Он услышал ее стон, почувствовал, как она прижимается к нему, и вздымающейся волной к нему пришло Наслаждение.

Тишину нарушал лишь ветер. Лошади терпеливо ждали, Волк с любопытством наблюдал за людьми, зная по опыту, что приставать к ним не стоит. Наконец Джондалар приподнялся на руках и посмотрел вниз на женщину, которую любил.

— Эйла, а что, если мы зачали ребенка?

— Не волнуйся. Я так не думаю. — Она благодарила судьбу, что собрала еще тех растений. Эйла хотела было рассказать об этом Джондалару, как рассказала Толи. Но даже Толи вначале была так шокирована, что Эйла решила вообще не упоминать о травах. — Я не вполне уверена, но думаю, что вряд ли я забеременела. — И в самом деле, она не была до конца уверена.

Иза годами пила тот особый чай и все же родила дочку. Возможно, свойства растения притупляются при длительном применении, а может быть, Иза забыла выпить чай, хотя это маловероятно. А что будет, если она сама перестанет пить чай?

Джондалар надеялся, что она права, хотя где-то в глубине души не хотел этого. Родится ли когда-нибудь в его доме ребенок от его духа и, возможно, от его сути?

 

Через несколько дней они дошли до следующего горного хребта, более низкого, чем первый, но с него они увидели западные степи. Стоял кристально ясный день, хотя с утра и шел снег. Далеко впереди еще одна горная гряда сверкала ледяными вершинами. На равнине внизу текла река, которая, казалось, впадала в озеро или, вернее, широко разливалась.

— Это река Великой Матери? — спросила Эйла.

— Нет. Это Сестра, и мы должны переправиться через нее. Наверное, это будет самая тяжелая переправа за все наше Путешествие. Посмотри на юг… Видишь? Вон там, где вода разливается так, что это похоже на озеро? Дальше по течению Сестра хочет соединиться с рекой Великой Матери, но уступает под ее напором, и вода идет обратно, перехлестывая основное течение, а оно само по себе коварное. Мы будем переправляться не здесь, а выше, но Карлоно говорил, что река бурная и в верховьях.

Так уж случилось, что тот день, когда они смотрели на равнину со второго горного хребта, был последним ясным днем.

Следующее утро встретило их темным низким небом и туманом, который вздымался из всех горных ущелий, образовывая водяные капли.

Пелена застлала все вокруг, и деревья и горы можно было различить, лишь подойдя к ним вплотную.

В полдень неожиданный раскат грома и блеск молний возвестили начало дождя. Эйла вздрогнула, озноб пробежал у нее по спине, когда она увидела всполохи молний на вершинах гор позади них. Но ее пугали не молнии, а грохот, и она вздрагивала каждый раз, когда рядом или вдали гремел гром, с каждым раскатом которого дождь усиливался, как бы и сам напугавшись шума. Когда они спускались по западному склону горы, дождь усилился настолько, что превратился в сплошной поток воды, почти водопад.

Они оба благодарили судьбу за то, что у них были специальные мамутойские парки из оленьей кожи, которые спасали от дождя.

Быстрый переход