Она взглянула еще раз вниз и вздрогнула:

— Мы были там. Могли бы погибнуть, если бы попали в эту ловушку.

— Но мы вовремя убрались оттуда. Сейчас нам нужно отыскать убежище. Если мы не найдем места, где сможем согреться, то какой смысл в том, что мы выбрались из этой долины.

Он взял повод Удальца и пошел к кустарнику. Эйла позвала Уинни, и они вместе с Волком двинулись следом. Когда они достигли оврага, то заметили, что низкая поросль далее сменялась более высокими и густыми кустами, почти деревьями. Это было то, что нужно.

Прокладывая путь, они пробрались в гущу зарослей ивняка. Земля вокруг кустов была мокрой, и капли воды, стекая по узким листьям, попадали внутрь куста, но это все же был не ливень. Они очистили небольшую площадку, сняли груз с лошадей. Джондалар развернул тяжелые промокшие шкуры и тщательно их вытряс. Эйла вынула шесты и установила их вокруг площадки, затем помогла натянуть шкуры на шесты. Конструкция получилась неуклюжей, но, главное, она укрывала их от дождя. Они перенесли сумки в палатку, настелили листьев, чтобы прикрыть мокрую землю, и разложили влажные спальные меха. Затем, сняв верхнюю одежду, выжали ее и развесили на ветвях. Наконец, стуча зубами от холода, они завернулись в меха и легли. Волк, вбежав внутрь, шумно отряхнулся от воды, но все кругом настолько промокло, что это уже не играло никакой роли. Степные лошади с их густой шерстью предпочитали холодную сухую зиму, а не мокрое жаркое лето, однако они привыкли жить на свободе. Тесно прижавшись друг к другу, они стояли в кустах, и дождь нещадно поливал их.

Внутри насквозь промокшей палатки развести костер было невозможно, поэтому Эйле и Джондалару оставалось лишь жаться друг к другу. Волк свернулся клубком на мехах поближе к ним. И тепло трех тел согрело их всех. Мужчина и женщина задремали, но сон пришел лишь перед рассветом, когда дождь прекратился.

Эйла, улыбаясь своим мыслям, прислушивалась к звукам, не торопясь открывать глаза. В щебетании птиц, которое разбудило ее, она явственно различала искусное пение иволги. Затем послышалась мелодичная трель, которая, казалось, становилась громче. Пытаясь обнаружить певца, она обратила внимание на тускло-коричневого маленького жаворонка, только что спустившегося на землю. Эйла легла на бок, чтобы понаблюдать за ним.

Жаворонок легко ступал по земле своими большими лапами, затем дернул головой, и в его клюве оказалась гусеница. И тут он поспешил к расчищенной площадке в ивняке, где скрывался целый выводок пушистых птенцов, которые, открыв клювы, требовали лакомого кусочка. Вскоре прибыла вторая птица, похожая на первую, но еще более тусклого цвета, что позволяло ей оставаться в степи почти незаметной, и она принесла какое-то крылатое насекомое. Покуда она скармливала его птенцам, первый жаворонок подпрыгнул и взмыл в воздух. Ввинчиваясь кругами в небо, он исчез из виду. Но присутствие его вскоре вновь обнаружилось: сверху раздалась необыкновенно чудесная песня.

Эйла, мягко насвистывая, повторила мелодию и сделала это настолько точно, что второй жаворонок, скакавший по земле в поисках пиши, остановился и повернулся в ее сторону. Эйла свистнула вновь, жалея, что ей нечем угостить птицу, как она это делала в своей Долине, когда имитировала птичье пение. Она достигла в этом совершенства, и птицы прилетали независимо от того, угощала она их или нет, и скрашивали те одинокие дни.

Жаворонок подбежал поближе, чтобы разглядеть птицу, вторгшуюся на их территорию, но, когда обнаружил, что никого нет, вернулся кормить птенцов.

Внимание Эйлы привлекли новые звуки: более сочные и напевные фразы, кончающиеся каким-то кудахтающим звуком. «Песчаные куропатки слишком велики для подобных звуков — значит, это были горлицы», — подумала Эйла и огляделась вокруг. На нижних ветвях она увидела простое, сложенное из прутиков гнездо с тремя белыми яйцами внутри.