— Радикальное решение, — уточнил Гедер.

— Именно, — поддакнул юнец. — Радикальное решение.

Празднество устроили в городских владениях Доусона, почти не уступающих роскошью бальным залам и садам главного поместья — и это при том, что в стенах Бессмертного города земля стоила втрое дороже таких же территорий вдали от столицы. Под высокими сводами тут и там горели свечи; тонкие шнуры, на которых висели светильники из дутого стекла, почти терялись в тени. Широкие двери, отворенные в сады, впускали в дом запах рыхлой земли и первоцветов. Пир и танцы шли своим чередом, полдесятка высочайших аристократов уже успели один за другим взойти на помост, дабы воздать хвалу Гедеровым достоинствам, явленным в Вольноградье.

В его деянии не было слабости, робости и продажности, которым так давно подвержены антейские военачальники, говорили они. Гедер Паллиако не только выказал себя героем перед Вольноградьем и всем миром — он продемонстрировал пример всем соотечественникам. Его поступок напомнил антейцам, на какие героические деяния может подвигнуть людей чистый, непорочный нрав.

Даже сам король прислал Гедеру гонца с приветственным письмом.

Кружили голову и аплодисменты, и знаки восхищения от людей, прежде едва удостаивавших его кивком, и бал. Танцев Гедер обычно избегал, однако жена Доусона, Клара, настояла, чтобы герой празднества прошел с ней хотя бы круг, и к концу он даже почти перестал спотыкаться. Правда, после следующих проходов с более юными незамужними аристократками ноги болели уже нестерпимо, так что танцевать Гедер больше не решился. Джорей привез ему вожделенный черный плащ, который в сгущающемся ночном холоде пришелся очень кстати. Пиво и вино лилось рекой.

— Качество настоящего вождя… — начал Гедер и тут же потерял мысль. — Качество вождя…

— Прошу прощения, — вмешался его отец. — Гедер, мальчик мой!

Гедер встал, и его собутыльник, кивнув, нетвердыми шагами направился прочь.

— Время позднее, не для стариков, — пояснил Лерер Паллиако, — но не мог же я уйти, тебя не повидав. Ты превзошел самые смелые мои чаяния. О нашей семье с таким почтением не говорили уже, наверное… да попросту никогда.

— Я пойду с тобой, — заявил Гедер.

— Нет! Нет-нет. Это твоя ночь, веселись и радуйся.

— Разговор с тобой — самая большая радость, — ответил Гедер, и взгляд отца смягчился.

— Ну хорошо.

Вместе они отыскали леди Каллиам и выразили глубочайшую благодарность за прием. Разговор, правда, повернулся так, что они сами выслушивали благожелательные слова и под конец остались в уверенности, что вечер был приятной встречей ближайших друзей, с которыми, к сожалению, не часто выпадает видеться. Леди Каллиам настояла, чтобы их отвезли домой в знакомых Гедеру носилках: на ночных улицах неспокойно, да и не подобает таким гостям идти пешком. Джорей подошел к Гедеру почти у самых дверей и протянул руку. Гедер, пожимая ее, чуть не прослезился.

Пока рабы-тралгуты тащили носилки по темному городу, Гедер, задрав голову, смотрел на рассыпанные по небу звезды. Вдали от ликующей толпы ощущение легкости изрядно померкло, юноша с удивлением обнаружил, что страх не исчез, разве что ослаб и стал привычным.

Отец откашлялся.

— Ты идешь в гору, сынок. Несомненно.

— Вот уж не знаю.

— Поверь мне. Я слыхал сегодняшние разговоры. Ты вклинился в придворные дела, а они сейчас на сложном повороте. Тебе грозит опасность стать символом, уж не знаю чего. — Голос отца звучал легко, однако Гедер распознал знакомый поворот плеч — как у человека, готового принять удар.