В ближайшие дни он будет болтаться наживкой на крючке. Может, бывшие пособники банкира не преминут выслужиться перед Антеей. Может, предпочтут не высовываться. А вполне вероятно, устроят неприятную случайность тому, кого считают непосредственным виновником ареста. Клинн умудрился подставить его под удар и остаться чистым: опасность на сторонний взгляд не видна.

Правда, у Гедера теперь есть несколько дней, когда можно невозбранно бродить по улицам и рынкам и честно говорить, что он выполняет приказ Клинна. Оруженосец недавно слыхал, будто в южном квартале есть книжная лавка — теперь наконец можно туда зайти. В доспехе и со стражей, но ведь можно!..

Два дня Гедер, не теряя бдительности, обходил ванайские улицы, кофейни и пивные. В церкви, когда голоса хора уносились под широкие своды, он тщательно следил, чтобы никто не подсаживался к нему на скамью слишком близко. Перебирая на рынке полусгнившие тома на тележке книготорговца, он знал, что за спиной стоит солдат. На третий день к нему пришел погонщик по имени Олфрид с рассказом о караване, собранном верным союзником Медеанского банка, мастером Уиллом.

Так Гедер впервые услыхал имя Маркуса Вестера.

Китрин

Постоянная тревога о несметных ценностях в фургоне и о том, как бы ее не узнали под мальчишеской одеждой, отнимала все силы, Китрин мало на что обращала внимание.

— У тебя голова-то на плечах есть? — гневно спросил караванщик.

Китрин глядела в землю, щеки пылали от стыда, в горле застрял ком. На башмаках погонщиков застыла рыжая пыль с места очередной стоянки, опавшие листья на земле серебрились изморозью.

— Простите, — выдохнула она, облачко пара растаяло в холодном воздухе.

— Они же мулы! — не утихал караванщик. — За ними надо следить!.. Давно он так?

— Несколько дней, — почти не размыкая губ, пробормотала Китрин.

— Громче, парень! Давно?

— Несколько дней.

Молчание.

— Что ж. Передней подводе хватит и трех коней. Больного привяжи вон там к дереву, вместо него поставим в упряжку мою лошадь.

— Если его тут бросить, он погибнет.

— Именно.

— Он ведь не виноват! Зачем оставлять на верную смерть?

— Хорошо. Дам тебе нож, пустишь ему кровь.

Гневное молчание девушки было красноречивее некуда.

Прозрачные внутренние веки караванщика мигнули, глаза не отрывались от Китрин.

— Хочешь отстать от каравана — пожалуйста! — заявил он. — Мы и так запаздываем, не торчать же здесь только потому, что ты не умеешь следить за мулами. Решай.

— Я его не брошу! — Китрин удивилась собственным словам. И ужаснулась их искренности. Ей ведь нельзя отстать от каравана!..

— Он всего лишь мул!

— Я его не брошу, — еще решительнее сказала девушка.

— Значит, ты идиот.

Караванщик повернулся, сплюнул и пошел прочь. Китрин смотрела ему в спину, пока он не скрылся под жидкой соломенной крышей постоялого двора, давшего им приют. Выходить он, судя по всему, пока не собирался, и она вернулась в хлев. Больший из мулов стоял с опущенной головой, тяжело и прерывисто дыша. Девушка погладила его по густой жесткой шерсти — мул взглянул на нее, повел ухом и опять склонил голову.

Китрин попробовала представить, как привязывает его к дереву и уходит, оставляя погибать от болезни и холода. Или как перерезает теплое пушистое горло. А ведь ей надо довезти деньги до Карса.

— Прости меня, — прошептала она. — Я же не погонщик. Я не знала.

Китрин и вправду сначала думала, что все от ее неопытности: если на каждом переходе фургон отстает от передней повозки все больше — значит, она мало понукает мулов или не умеет сладить с упряжью на поворотах.