— Ее не предупреждать, а на цепь сажать надобно! И чего, спрашивается, прицепилась? Я сюда что, по своей воле пришла?.. — плаксиво начала смуглокожая, но договорить ей Ньяра не позволила:

— Ежели б по своей воле, так я б тебе давно ноги выдернула! Ступай откуда пришла!

— Господин, меня прислал тебе в дар Хозяин Степи! Только ты можешь отправить меня обратно во дворец. Скажи своей бешеной девке, чтобы унялась! Ведь не жена она тебе, такая же, как я, рабыня, а гонору-то!

— Как же я ее уйму? С ней, как видишь, не так-то легко справиться! И ведь она в общем-то права: двоим вам у меня тесно будет. Возвращайся-ка ты и правда во дворец. Скажи… Скажи, что у меня уже есть в доме хозяйка и помощница ей не требуется.

— Ты в своем уме, господин? От подарков Хур-манчака не принято, знаешь ли, отказываться! Взгляни на меня, чем я хуже твоей… — Смуглокожая опасливо покосилась на Ньяру и проглотила готовое сорваться с языка ругательство.

— Может, и не хуже, но от добра добра не ищут. Возвращайся во дворец. Гакко, проводи ее, чтобы на улице не обидели. Кицуд, накрывай в трапезной на стол.

— Зря ты это делаешь. Хозяин Степи будет очень недоволен, что его подарком пренебрегли. Да и с меня палачи шкуру спустят. А я ведь многое умею! Оставь меня у себя, не пожалеешь! — Смуглокожая призывно улыбнулась, и Батар уже готов был оставить присланую ему Хурманчаком рабыню, однако, поймав брошенный Ньярой взгляд на украшавшие стену скрещен ные мечи — подарок одного из воинственных заказчиков, — решения своего менять не стал.

Выглядывавшие из-под превратившейся в лохмотья одежды прелести смуглокожей не оставили его равнодушным, но почему-то он не поверил, что, вернувшись во дворец, она действительно попадет в руки палачей А Ньяра, похоже, не остановится ни перед чем, дабы выжить соперницу.

— Угораздило же меня посадить себе на шею эту неистовую саккаремку! — пробормотал косторез и нетерпеливо махнул рукой: — Гакко, Кицуд, вы не слыхали, что я сказал? Хантай, разбери мою сумку и наточи новые резцы. Ну, долго я буду ждать?

Повинуясь окрику хозяина, подмастерья, Кицуд и смуглокожая рабыня покинули гостевую комнату, оставив Батара с Ньярой наедине.

— Ты соображаешь, что натворила? Из-за твоей дурацкой ревности Хурманчак запросто может лишить меня не только выгодного заказа, но и жизни! Думаешь, я так незаменим, что мне твои выходки без последствий с рук сойдут? Вот возьму плеть, посмотрим тогда, кто в доме хозяин!

— Возьми, сделай милость! — Девушка подалась к косторезу, вжала высокую, пышную грудь в его мускулистое тело, охватила руками за шею. — Я уже давно собиралась тебе посоветовать купить для меня плеть. Тебе должно понравиться, как я корчусь и кричу от боли. Моего прежнего хозяина это очень возбуждало. Надобно только приобрести еще и заживляющий бальзам, ты ведь не захочешь, чтобы на моем теле остались шрамы?

— Шрамы? — непонимающе переспросил Батар, поглощенный мыслями о том, как Хурманчак воспримет его отказ от подарка. — Ты что же, в самом деле скучаешь по хозяйской плетке?

— Если она сделает меня в твоих глазах более желанной… — Ньяра со значением облизнула полные губы.

Тут до костореза дошло, что она впервые на его памяти упомянула бывшего своего господина.

— Отхлестать тебя плетью — заманчивая идея, и при случае я воспользуюсь ею. Тем более сегодня ты ото заслужила. Но сейчас, раз уж ты заговорила о прежнем господине, я хотел бы узнать, почему он решил избавиться от тебя столь жестоким способом. Девушку, предложившую купить для нее плеть, едва ли можно назвать строптивой, и стало быть, на Кровавое поле тебя тащили не за то, что ты отказалась ублажать своего хозяина.