— Это очень опасное место, — ответил Эдрик, — и скоро оно станет еще опаснее.

— Вы просто болтаете сами не знаете что, — проговорила Преподобная Мать, но в голосе ее не было убежденности. Она снова нетерпеливо зашагала по камере, возбужденная каким-то смятением собственного предзнания.

— Ты что-то видел, — обвиняющее произнесла Ирулан. Она встала и подошла ближе к глазку.

Преподобная Мать силой оттащила ее от двери.

— Он ничего не видел, кроме расплывчатых пятен своей собственной жизни, кувыркающихся перед его глазами! Разве не так, штурман?

— Возможно, — согласился Эдрик. Тоска и равнодушная безнадежность снова захлестнули его.

— Ну и что это? — резко спросила вдруг Преподобная Мать.

— Что-то? — переспросил Эдрики покачал головой. Ему не хватало воздуха с пряностью. Клетки его испытывали голод, который нельзя было утолить через желудок.

— Говори, что ты видел! — выйдя из себя рявкнула Преподобная Мать.

— Он мертв, — ответил Эдрик.

— Мертв? — переспросила Ирулан. — Кто мертв?

— Атрейдес, — ответил Эдрик.

Преподобная Мать резко застыла перед смотровым глазком и утвердительно кивнула.

— Вот, значит, как, — побормотала она. — Что ж, видимо, так было суждено.

— Это означает, что он победил нас, вы понимаете это? — спросил Эдрик.

— Чепуха! — огрызнулась Ирулан. Она с ненавистью уставилась на его оранжевое лицо, на глазурованную синеву его крошечных глазок.

— Умно, умно, умно… — продолжала бормотать вполголоса Преподобная Мать.

— Это не может быть правдой, — крикнула Ирулан. Глаза ее были полны слез.

— Умно, умно… — проговорила Преподобная Мать.

— Нет, это правда, — сказал Эдрик. — Он умер. Он ушел в пустыню умирать. Он ушел к Шаи-Хулуду, как принято говорить в этом гиблом месте.

— Умно, умно… — как заведенная повторяла Преподобная Мать, старчески тряся головой.

— Это не умно, — взорвалась Ирулан. Она посмотрела на Преподобную Мать. — Если он действительно это сделал, то совершил непоправимую глупость.

— Умно, — упрямо сказала Преподобная Мать.

— Это был ребяческий поступок, — продолжала кипятиться Ирулан. — Вы, дескать, еще пожалеете, когда меня не будет! Это же детство…

— И мы действительно готовы пожалеть об этом, — сказал Эдрик.

— Нет, это не ребячество, — возразила Преподобная Мать.

— Но зачем он пожертвовал собственной жизнью? — недоумевающе спросила Ирулан.

— А почему он не мог этого сделать? — сказал Эдрик.

— В самом деле, почему? — поддержала его Преподобная Мать. — У него была только одна жизнь. Но как можно использовать жизнь, чтобы получить такое преимущество? Это было умно. Это было наивысшим проявлением его интеллекта. Мы уничтожены этим поступком. Я ему от души завидую.

— Миледи, — обратился Эдрик к Ирулан, — вы религиозны?

— О чем вы говорите? — резко спросила Ирулан. Она приложила руку к щеке и вызывающе посмотрела на навигатора.

— Прислушайтесь, — сказал он.

В наступившей тишине Ирулан услышала звук дальней ревущей волны, приглушенный стенами и расстоянием гул множества голосов.