В темноте Пауль задумчиво покачал головой.

Он все же попытался навести во вселенной хоть какой-то порядок. В конце концов, именно из-за этого люди будут долго помнить джихад Муад'Диба.

Он вдруг понял, что вой ветра в трубке стих. Значит, буря прошла? Он продул мундштук, чтобы очистить его от пыли. Да, вой ветра не доносился больше из трубки.

Пусть придет червь, подумал он. Я должен, во всяком случае, попытаться умереть, стоя на земле моей планеты. Он достал из ранца уплотняющий инструмент и начал пробуравливать ход наверх. Пока он работал, песок шуршал и осыпался вокруг него. Песок скрипел и терся о ранец фремнабора, когда он тащил его, привязанным за лямку к ноге, — этому трюку научил его Отгейм.

Но теперь Отгейм мертв. Сгорел в адском пламени камнесжигателя. Но одна из хитростей Отгейма, помогающая выжить в пустыне, продолжает жить и после его смерти. Сам Отгейм научился этой хитрости еще у кого-то, а тот человек тоже получил знание о ней от своего предшественника. Очень простая, но жизненно важная вещь: ты не потеряешь фремнабора, и он не будет мешать тебе копать. А вся-то мудрость заключается втом, что ранец просто привязывают за лямки к ноге.

Пауль даже почувствовал, что это не его нога, а нога другого человека, жившего задолго до него, на заре истории Дюны. Он вспомнил тот день в самом начале пребывания на планете, до того как фримены нашли и воспитали его. Тогда он потерял фремнабор, залог выживания. Они с матерью в тот же день наверняка умерли бы в пустыне без необходимых инструментов. Но тогда их обоих спасло учение прана бинду — это учение доводит энергию до самых сокровенных глубин сознания и передает ее всем, даже самым мелким мышцам.

До него вдруг дошло, что большую часть жизни здесь, на Арракисе, он стыдился своей матери. Она принадлежала ордену Бене Гессерит. В ней текла ненавистная кровь Харконненов, убивших его отца. Но до нее были бесчисленные другие — бесконечная рать людей, и каждый обладал символической ногой, к которой лямками был привязан символический фремнабор.

Пауль чувствовал, что, предаваясь этим размышлениям, он почти вплотную подобрался к поверхности. Теперь надо очень осторожно выбраться из-под песка. В момент выхода на поверхность фримен был практически полностью беззащитен. Наверху его могла ждать любая неожиданность, самой опасной из которых был смертельный враг, привлеченный звуком земляных работ.

Он осторожно продвинул инструмент вперед, инстинктивно чувствуя, что вот-вот пробьет наружный слой.

В туннель посыпались пыль и песок, в отверстие проник дневной свет.

Пауль выжидал, напрягая слух, зрение и даже обоняние.

Отверстие не закрывала никакая тень — было видно только серое небо, темнеющее на закате. Стоял сильный запах пряности. Открытый участок щеки, не защищенный костюмом, холодил вечерний ветер. Южный ветер шевелил песок, и до слуха Пауля доносился убаюкивающий шорох. Это был вечный, ни на минуту не прекращающийся звук — визитная карточка пустыни. Он прижался ухом к плотной утрамбованной стенке туннеля — и ничего не услышал: ни рева приближающегося червя, ни барабанного стука колотушки, ни скрипа песка под шагающими ногами.

Пауль вставил в нос воздушные фильтры, тщательно застегнул костюм, закрыл ранец с фремнабором и выскользнул из туннеля наружу, на наветренный склон дюны. Песок был твердо утрамбован пронесшейся бурей. Он хрустел под ногами, как снежный наст. Южный ветер нес с вершины дюны какие-то хлопья. Да, действительно, вокруг на песок ровным слоем ложились коричневые хлопья. Пауль поймал несколько из них и приложил к носовому фильтру. В нос ударил аромат свежей меланжи. Он оглядел склон. Вся пустыня вокруг — насколько хватал глаз — была покрыта толстым слоем пряности — огромным скоплением меланжи, видимо, буря вырвала из глубины мощный пласт.